Вдруг этот сладкий сон был прерван Крильоном, бурно ворвавшимся в палатку и возвестившим:
– Государь! Государь! Вот и наваррский король прибыл! На целые сутки ранее того, как мы его ждали!
Король зевнул, потянулся и недовольным голосом буркнул:
– Ах уж этот мне кузен Генрих! Вечно он ни с чем не считается и является в самое невозможное время! Разве не мог он прибыть позднее?
– Но, государь, когда идешь марш-маршем, то стараешься прийти как можно раньше!
– Может быть, но только я уж очень сладко спал, добрый мой Крильон!
– Ну, так вы поспите еще после завтрака, если только прибытие наваррского короля не отнимет сна у вашего величества!
Теперь ведь не замедлят прийти герцоги Монморанси и Конде, и возможно, что завтра к вечеру мы уже будем в Париже!
– Кстати, о Мовпене нет еще никаких сведений?
– Нет, но, наверное, он еще придет!
– Да где же он запропастился? Может быть, опять часовые задержали его? Пожалуйста, Крильон, распорядись, чтобы как только монах появится, его провели в эту половину палатки, а в той половине я прикажу накрыть завтрак! Ступай распорядись, друг мой, и возвращайся обратно! Я тем временем оденусь, и мы пойдем с тобою встречать наваррского короля!
Генрих III кликнул пажей и приказал им одевать его. В то же время на второй половине палатки принялись накрывать стол к высочайшему завтраку.
Одевшись, король кликнул Крильона и направился с ним навстречу наваррскому королю, который остановился со своими войсками в двухстах-трехстах шагах от королевского лагеря. Оставив там свою армию. Генрих Наваррский в сопровождении одного только шталмейстера направился к замку.
Теперь это уже не был тот двадцатилетний принц, который так пламенно любил красотку-еврейку Сарру Лорьо. Ему было уже около тридцати пяти лет; его лицо приняло бронзовый оттенок, волосы начали седеть на висках, политические заботы и военные тяготы избороздили морщинами его высокий лоб. Но зато у него были все тот же смелый, добродушно-иронический взгляд, все та же чарующая улыбка на устах.
Генрих III, увидев, что его кузен едет навстречу один, приказал свите остановиться и отправился сам далее. Заметив это, Генрих Наваррский соскочил с лошади, на которой ехал, кинул поводья шталмейстеру и пешком пошел навстречу французскому королю. Подойдя к нему, Генрих Наваррский почтительно преклонил колено. Генрих III приподнял его, сказал: "Поцелуемся, дорогой брат!" – после чего расцеловал гостя, взял его под руку и повел к палатке.
Они вошли в черту лагеря при оглушительных криках королевских солдат.
– Черт возьми, государь! – сказал Генрих Маваррский.- Вот храбрецы, которым, кажется, ужасно не терпится войти в Париж!
– Они поджидали только вас, кузен! Теперь они готовы двинуться хоть сейчас!
– Но я надеюсь, что они дадут нам время позавтракать? – улыбаясь спросил Наваррский король.
– Я думаю! – ответил Генрих Валуа, смеясь в свой черед.Мы будем завтракать в палатке! Прошу! – и он повел гостя туда, где уже был накрыт стол.
Как раз, когда они говорили обо всем этом. королю доложили, что часовые усмотрели близ замка какого-то монаха.
– Это Мовпен! – воскликнул Генрих.- Наконец-то! Ты распорядился, Крильон, чтобы его провели сюда?
Генрих III вышел из палатки и увидел монаха, который быстро бежал к нему. Но вот один из часовых остановил монаха и что-то сказал ему, показывая рукой. Генрих вспомнил, что велел провести Мовпена во вторую половину, вход в которую был с противоположной стороны, а потому вернулся обратно в палатку и быстро вошел в спальню. Крильон и Генрих Наваррский слышали, как он спросил: "Ну, Мовпен, как дела?" Однако вслед за тем его голос вдруг прервался, послышался отчаянный стон и затем крик:
– Злодей! Он убил меня!
Все бросились во вторую половину и застали там ужасную картину. Генрих III, пораженный кинжалом в нижнюю часть живота, судорожно ухватился за одну из колонн кровати, чтобы не упасть. Монах все еще стоял на коленях с кинжалом в руках, обагренным дымящейся кровью.
Крильон подбежал к нему, откинул капюшон с головы монаха и крикнул:
– Монах! Монах Жак Клеман!
Затем он отодвинулся, пропуская гвардейцев, и те пронзили цареубийцу двадцатью шпагами.
Жак Клеман упал, и с его уст сорвался укоризненный шепот:
– Она обманула меня…
Тем временем Генрих Наваррский успел подхватить в свои объятья тело слабеющего короля.
– Брат! – пробормотал умиравший Генрих III.- Судьба свершила свой приговор над родом Валуа! Теперь корона по праву достается тебе. Ты – мой наследник!
***Вечером, в день убийства последнего Валуа Крильон печально сказал Генриху Наваррскому: