– Вчера арестован мессир Рене, обвиненный в убийстве горожанина Лорьо на Медвежьей улице,-сказал судья Гаскарилю.-Надо полагать, что мессир будет присужден к колесованию. Если это так и случится, то ты будешь повешен в день его казни; это для тебя большая честь!
Гаскариль едва ли разделял мнение судьи относительно чести быть казненным, хотя бы одновременно с Рене, но противоречить он не решился и стал ждать, когда его призовут к ответу.
К этому-то Гаскарилю и направился президент Ренодэн по окончании допроса Рене.
Гаскариль принял президента не очень-то вежливо.
– Раз уж я осужден и вы собираетесь повесить меня, то можно было бы, кажется, оставить меня в покое! -сказал он.
– Друг мой Гаскариль! -ответил Ренодэн.-Ты страшно неблагодарен к правосудию!
– А чем это меня правосудие так облагодетельствовало? – возразил воришка,-Все равно меня повесят!
– Да, но тебя могли присудить к колесованию, а это гораздо мучительнее!
– Я никого не убил, а ведь колесование…
– Так-то так, да больно у тебя репутация плоха! И вообще ты не прав, что принимаешь меня так нелюбезно! Я хочу тебе добра.
– Что такое? -спросил воришка.
Ренодэн без всякой брезгливости уселся на грязную солому, служившую ложем для скованного по рукам и ногам преступника, и спросил:
– Есть у тебя дети?
– Слава Богу, нет! -ответил Гаскариль.
– Ты женат?
– Тоже нет!
– Но, наверное, у тебя найдется человек, которым ты интересуешься?
При этом вопросе Гаскариль побледнел, покраснел и с замешательством сказал:
– Зачем вам знать это?
– Да ты только ответь!
– Ну конечно есть! Это Фаринетта, которую я увижу только один раз в жизни, да и то во время казни: наверное, она придет посмотреть, как меня будут вешать! -вздыхая, ответил взволнованный воришка.
– Ты любишь ее?
– Только одну ее я и люблю на всем свете! И меня душит бешенство при мысли, что вот я умру, а другой… Ведь ей только восемнадцать лет! Она красавица, ну а с глаз долой -из сердца вон… И когда меня повесят…
– Она помянула бы тебя добром, если бы ты оставил ей чтонибудь в наследство!
– Но у меня ничего нет!
– Ну а у Фаринетты?
– Тоже ничего, кроме голубых глаз да белых зубов! Этого еще мало!
– Для Парижа достаточно! -со злой улыбкой возразил судья.
– Да замолчите же вы наконец! -крикнул рассерженный Гаскариль.-Могли бы, кажется, дать мне умереть спокойно!
– Постой, друг мой,-спокойно перебил его судья,-ты только дослушай до конца! В самом непродолжительном времени ты умрешь. Если бы ты мог оставить своей Фаринетте кругленькую сумму в… ну, хотя бы в двести золотых экю, то она из благодарности осталась бы верна твоей памяти. А такую сумму ты мог бы заработать!
– Двести золотых экю для Фаринетты! -крикнул бедный воришка, ослепленный этой суммой.-Дорогая Фаринетта! Но что нужно сделать для этого?
– А вот я сейчас расскажу тебе это! Ты осужден, тебя повесят…
– Боюсь, что вы говорите сущую правду!
– Ну а умирают лишь один раз, и, вешают ли тебя за два преступления или за десяток, от лишнего преступления веревка не стягивает сильнее горла!
– Понимаю! Вы хотите, чтобы я принял на себя чужую вину!
– Вот именно!
– А что, собственно, я должен взвалить на себя еще?
– Убийство на Медвежьей улице.
– Так вот как? Значит, хотят спасти за мой счет мессира Рене!
– А тебе не все равно?
– Нет! Ведь за убийство колесуют, а не вешают!
– Обещаю тебе, что ты все равно будешь повешен, а вдобавок Фаринетта получит двести золотых экю!
– Бедная Фаринетта! -вздохнул воришка, который, видимо, склонялся к тому, чтобы принять предложение, но вдруг, неожиданно для президента, он.тряхнул головой и категорически заявил: -Нет, я не согласен!
– Но почему?!
– А потому что раз Фаринетта разбогатеет, она сейчас же забудет меня, ну а я буду слишком мучиться на том свете, если Фаринетта устроится с другим!
– Дурак!
– Не спорю! А только я не согласен!
– Что же ты хочешь за согласие взять на себя вину Рене?
– Чтобы меня отпустили на свободу!
– Ты хочешь невозможного! -ответил Ренодэн подумав.-Но… не падай духом, мой мальчик! Мы увидимся сегодня вечером и тогда поговорим.
С этими словами Ренодэн вышел из камеры Гаскариля и от правился к себе домой. Там он принялся за работу. Через некото рое время он взглянул на часы, затем подошел к окошку и увидал, что к его воротам как раз подъезжают носилки.
– Королева отличается точностью! -пробормотал он, от правляясь навстречу замаскированной даме, выходившей из скромных, лишенных всяких гербов и украшений носилок.
Когда Ренодэн ввел Екатерину к себе в кабинет, королева сказала: