Стояла превосходная погода: небо, лазурь которого не ом рачалась ни одной тучкой, было залито лучами солнца. Тогда король повернулся к Крильону и сказал ему:
– Герцог, мы запоздали на три дня!
– Как это, ваше величество?
– Ну да, если бы все это случилось дня на два- на три раньше, то, вместо того чтобы ехать сейчас в Шатле, мы ехали бы теперь на Гревскую площадь. Сегодня дивная погода, ну а я боюсь, что в тот день, когда Рене будут колесовать, пойдет дождь.
В это время на лестнице показалась королева Екатерина, опиравшаяся на руку Маргариты. Король подошел к ним.
– Ах, ваше величество,- прошептала королева,- вы так жестоки!
Король ничего не ответил. Он подал матери руку и проводил ее к носилкам.
По дороге Карл IX по-прежнему был в отличнейшем расположении духа, и его шуточки причиняли немалую боль Екатерине.
Наконец носилки остановились у Шатле. У дверей этого мрачного здания показался губернатор Фуррон, а сзади него трое людей, вид которых достаточно ясно говорил об их профессии. Это был палач Кабош с помощниками.
– Ваше величество,- сказал Карл IX матери,- представляю вам исповедников вашего любимчика Рене!
Королева не могла подавить дрожь, охватившую ее. Но ее волнение сейчас же успокоилось, когда из-за красных одежд палачей показалась черная мантия Ренодэна. Последний бросил на королеву многозначительный взгляд, и тот вернул ей уверенность.
В пыточной камере по приказанию короля еще накануне вечером были установлены скамьи и стулья. Усевшись в приготовленное для него кресло, Карл IX сказал:
– Господа, можете сесть; я предполагаю, что представление затянется.
Генрих ухитрился поместиться сзади принцессы Маргариты. Почувствовав его близость, она обернулась и шепнула:
– Смотрите, как волнуется мать! Она не волновалась бы так, если бы собирались пытать ее родных детей!
– Однако она вполне уверена, что ей удастся спасти его,заметил Генрих.
– Ренодэн обещал ей это.
– И он сдержит свое обещание, будьте покойны!
– Да, но Рене будут пытать, Ренодэн не будет иметь возможности помешать этому!
– Как знать! – ответил Генрих. В этот момент король сказал:
– Сир де Фуррон, прикажите ввести обвиняемого. Губернатор подал знак одному из ландскнехтов, стоявших на часах у дверей, и тот троекратно стукнул алебардой о пол. Тогда дверь раскрылась, и появился Рене между двух солдат. Его руки были связаны за спиной, а цепь, сковывавшая ноги, позволяла переступать лишь мелкими шажками. Он был очень бледен и едва держался на ногах. При виде короля он проявил сильный испуг, но, заметив королеву, несколько успокоился.
– Положите обвиняемого на лежанку. Господин Парижский,распорядился президент Ренодэн.- Мы опять начнем с пытки водой.
Палачи схватили несчастного парфюмера, а Ренодэн уселся за стол и взял в руки перо, чтобы записывать показания Рене, который неистово кричал:
– Я невиновен! Я невиновен!
– Да ну же, приступайте к делу, Господин Парижский! – нетерпеливо сказал король.- Заставьте похлебать водички этого чудака, который кричит заранее!
Один из помощников палача прижал голову Рене к изголовью, а другой ввел ему в рот воронку.
Екатерина взволнованно отвернулась и пробормотала:
– Какое варварство!
– Но почему же? – отозвался король.- Это сенская вода, ее профильтровали, и она очень чиста.
Придворные не могли удержаться и рассмеялись. Рене извивался так, что лежанка плясала под ним, и старался перекусить трубочку воронки зубами.
– Ваше величество,- сказал палач,- вода не вырвет у него признания, но огонь…
– Ну так что же, Кабош,- милостиво согласился Карл IX,- в таком случае поджарьте ему правую руку!
Но в то время как палачи отвязывали Рене от ложа, заговорил президент Ренодэн.
– Ваше величество,- сказал он,- раз Рене так энергично отпирается, то, быть может, надо добраться до истины другим путем.
– Ну-ну!
– У Рене были соучастники…
– Вы откуда знаете это? – спросил король.
– Несколько дней тому назад арестовали вора по имени Гаскариль,- продолжал с невинным видом президент,- и главный судья приговорил его к повешению. К нему в камеру посадили "барана"… "Бараном",- пояснил он, заметив недоумевающий взгляд короля,- у нас называют агента сыскной полиции, который садится в одну камеру с каким-нибудь преступником, притворяется тоже арестантом и в разговоре по душам выпытывает у преступника все его секреты. Так вот, Гаскариль сказал этому "барану" следующее: "Бедный мессир Рене Флорентинец! Не везет ему! Меня-то повесят, а его колесуют".