«Как там склад?» — взволнованно думал Степан.
Сердце его замирало при мысли о Насте, судьба которой теперь зависела от судьбы склада… Он смотрел на приближающиеся густые цепи противника, слушал злобный крик и вой и, размахиваясь, изо всей силы метал гранаты.
Сначала, когда враг побежал, Степан был уверен, что мятежникам не удалось вооружиться. Однако ураганный огонь и последующая контратака убедили его в обратном. Враг, несомненно, имел достаточное количество пулеметов и винтовок. Откуда?
— Обходят, Степан, — кричал ему Осип. — Унтера лютуют!..
Степан оглянул фронт. Унтера прорвались справа, у вокзала. Они окружили бронепоезд, стучали по его стальным бокам прикладами.
— Ага! Рвануть-то вам и нечем! — и Степан радостно сдавил Осипову руку. — Держится склад!
— Чего? — не понял Оська. Степан, не отвечая, пошел вперед.
Бронепоезд ударил шрапнелью по толпам мятежников, начал косить пулеметами. С громовым «ура» красные кинулись в штыки.
Враг отступил до Сергиевской горы и снова перешел в контратаку. Клепиков выделил в первую цепь свои ударные силы, подкрепленные адамовским денатуратом.
За Степаном увязались трое. Затем вынырнул из придорожной канавы четвертый. Они палили из винтовок и ревели пьяными голосами:
— Решай комбедчиков! Бей наповал, ребята!
Степан, отстреливаясь, уложил двоих. Патроны в нагане кончились, и теперь это оружие могло пригодиться лишь в качестве привеска к собственному кулаку. Однако Степан недаром считался отличным гранатометчиком. Размахнувшись, он запустил наганом в темную фигуру врага. Мятежник, застонав, свалился.
В этот момент к Степану бросился с винтовкой наперевес тот, четвертый, который вынырнул из канавы. Степан инстинктивно схватился за штык, направленный в него. Он увидел близко толсторожего унтера. Это был Глебка. В схватке они сорвались с глинистого обрыва и оба выронили винтовку.
Глебка выдирался из крепких Степановых рук, пыхтел, бил коленом в живот. Он шарил вокруг, ища спасительное оружие… Но Степан первый ощутил в руках мокрый от росы винтовочный приклад.
— У-у-у! — повторило далекое эхо последний Глебкин крик…
Глава пятьдесят третья
В пулемете Гранкина закипела вода. Николка подбежал с чайником, открыл наливную и выливную пробки, сменил воду.
Враги подползали к проволоке, окружавшей окопы, резали ее ножницами, рубили топорами и лопатами… Много раз за эту ночь они кидались на склад и на заставу у моста, которая дралась под руководством Терехова.
— Видишь крайнюю яблоню? — Настя указала Матрене на подкрадывавшегося кулака. — Целься лучше, мушку держи на прорези прицела. Левый глаз-то закрой! Опять промажешь!
— Я, милая, с тобой не сравнюсь, — возразила Матрена, наводя свою тяжеловесную винтовку. — Ты, Настюха, в цирке обучена…
И не успела Настя рассердиться на поспешный выстрел, как черневшийся за стволом яблони мятежник рухнул на землю. Матрена шевельнула непослушным, сухим языком:
— Это я?
— Да.
— Слава тебе, господи… — перекрестилась Матрена, — помог отплатить за моих голодных деток.
Закладывая в приемник пулемета новую ленту, Гранкин рассмеялся:
— Ты щедрая, тетушка! Но гляди: не рыжая ли борода у того мужика, которого ты сшибла?
Он намекал на Федора Огрехова, давно уже неравнодушного к Матрене.
Наступило затишье. Из окопа смотрели землисто-серые, застывшие в напряжении лица бойцов. Было слышно, как на заставе у моста неусыпный Терехов рассказывал о боях под Царицыном, о своем комиссаре.
— В тот день мы восемь атак отбили. Кадет огня боится, ему бы с налета рубать… А у нас ребята подобрались — ничего. Царицынские рабочие. Кладем сукиных сынов за милую душу. Тут, гляжу, идет по окопу комиссар. Шинелька простецкая, а лицо смелое и доброе, и улыбается эдак в усы. «Ну, как, говорит, жарко?» — «Ничего, говорю, артиллеристы нынче помогают. Молотим каждый свою копну…»
«Где теперь Степан?» — думала Настя.
По тому, как внезапно вызвали Степана со склада, она догадывалась об исключительной важности поручения. Ему всегда доставалось самое трудное и ответственное.
Настя смотрела из окопа. Тонкие брови замерли в каком-то сосредоточенном изломе. От склада хорошо была видна застава у моста, которую мятежники старались обойти, чтобы одним ударом сломить два последних очага сопротивления. Они лезли по крышам домов, пробирались дворами и переулками, группами и в одиночку, прячась в садах… Перебегали от дерева к дереву, ползли в высокой траве.