Нетерпение Степана росло с каждой минутой. Он боялся, что уже опоздал, что дети Ивана Быстрова ушли из дома неведомо куда.
«Почему я не послал телеграммы? Надо бы предупредить!»
Трамвай обогнул решетку сада, за которой высоко в небе сияла Адмиралтейская игла. Промчался мимо Зимнего дворца, и взору Степана открылась лиловая ширь красавицы Невы, взрыхленной серебристой зыбью.
«Девятая линия, дом четыре», — повторял про себя Степан.
Он вбежал по лестнице на второй этаж без передышки. Но дети Быстрова уже были определены в детский дом, и Степану сообщили новый адрес.
Это взволновало Степана, точно за маленькой неудачей должны последовать большие. Он с опасением вошел в княжеский особняк, отведенный под детское учреждение, и прислушался.
В глубине особняка звонкоголосо пели ребята про серенького козлика. Степан направился туда, улавливая ритмичный топот ножек и хлопанье ладоней. Очутившись в большом зале, он увидел мальчиков и девочек в пестром хороводе.
Заведующая оставила игры с детьми и прочитала документы Степана.
— Что же, товарищ, — сказала она, почему-то особенно долго задержав в руках предсмертную записку Быстрова. — Препятствий вашему доброму желанию чинить не станем. Только надо оформить дело в райсовете. Вы женаты?
— Нет…
— Значит, у вас в семье появятся сначала дети, а потом супруга, — улыбнулась она и громко позвала — Петя, Леня и Костя! Идите сюда — за вами приехал папа!
Три белоголовых, лобастых малыша отделились от хоровода. Старший, семилетний Петя, взглянул исподлобья на Степана и, не найдя в нем сходства с круглолицым добродушным отцом, который поцеловал его в день отъезда на войну, отвернулся. Он решил, что папа не здесь, а в другом месте ждет их к себе.
Между тем средний Леня и маленький Костя широко открыли доверчивые глазенки и приблизились к Степану.
Степан присел на корточки и обнял их, растроганный до слез… Он развязал дорожный мешок и достал гостинцы, испеченные сердобольной Ильинишной. Дети охотно разобрали румяные пряники, подслащенные сахарином, помятые груши и яблоки.
Аппетитно жуя пряник, Костя обхватил свободной руч чонкой шею Степана и прошептал:
— Папа, ты с войны?
— С войны, сынок, — ответил Степан, поднимая на руки ребенка и радуясь, что все получилось так хорошо.
— Немцев побил? — Побил, побил!
— А лепешки еще у тебя в мешке есть?
— Есть, милый.
В это время к Степану подошел Петя, взглянул все так же исподлобья и заговорил ломким, стесненно-обидчивым голосом:
— Тебя послал дядя Серго? Почему он сам не приехал? Обещал в письме, а не приехал?
— В каком письме?
— Вот в этом, — и мальчик не спеша извлек из кармана своей потертой курточки синий распечатанный конверт с официальным грифом: «Чрезвычайный Комиссар Юга России».
Степан развернул узенький листок бумаги, очевидно, вырванный из записной книжки. Торопливым, размашистым почерком Серго Орджоникидзе посылал сердечный привет и горячее поздравление Ивану Быстрову по случаю благополучного возвращения на Родину. Он коротко сообщал о тяжелых боях с белогвардейцами под Ростовом и Тихорецкой, на Тереке и Сунже и выражал надежду скоро увидеть старого друга.
Степан закрыл рукой глаза. Ему стало ясно, что Орджоникидзе еще находился в полном неведении относительно дальнейшей судьбы питерского большевика.
— Дядя Серго занят, — сказал Степан и погладил Петю по головке. — У него на Кавказе много хлопот с нашими врагами… А разве я тебе не нравлюсь?
Петя внимательно посмотрел в глаза Жердеву, вздохнул и молча опустил длинные ресницы.
Остаток дня Степан провел в райсовете, оформляя документы. И только поздно вечером повез детей на вокзал. Петроград сверкал в тумане огнями проспектов. Над черными водами рек и каналов висели сказочные мосты. Люди встречались редко. Степану казался этот город исполинским кораблем в лиловом океане, уплывавшим на край света.
Дети, закутанные в старенькую одежонку, оглядывались вокруг тихо и серьезно. Они прощались с родным городом, прощались с матерью, оставшейся на погосте, и большая недетская грусть застыла в их бледных лицах.
У вокзала Степан неожиданно столкнулся с высоким человеком, одетым в драповое пальто и мягкую шляпу. Человек блеснул дымчатыми очками и показал в улыбке длинные зубы. Это был американец Боуллт.
— Хелло! Мистер Жердев! — воскликнул он изумленно. — И сюда приехали с поездом хлеба? Нет! О, какие славные дети! Это ваши? Поздравляю — вы счастливый отец.