— Кто здесь? — спросил он, крайне удивленный. На печи заворочалось что-то большое, неуклюжее.
— О-ох… ой, батюшки… Неужто это ты, Степан? — рыжая борода Огрехова свесилась над краем печи, одичало смотрели глаза, затуманенные долгим страданием. — Лежу вот… помирать приполз домой… Не хочется, в лесу, как собаке…
— Что с тобой?
— Пробит насквозь… в один бок вошла, в другой вышла… В Коптянской дубраве меня эдак…
— Да ведь ты, говорят, Клепикова убил?
— Не знаю… бил крепко….
Наступило молчание. Каждый из них справлялся с охватившим волнением, Степан сказал:
— Семенихину ты пришелся по душе, дядя Федор,
— Ну! Поклонись ему, Степан, от меня… Не командир — камень! А в тихую минуту — душа родная, до тонкости понимает человека… С ним бы на край света пошел!
— А куда уехали коммунары? — спросил Степан, меняя разговор. — Старики мои куда подались?
— Не знаю… ничего не знаю, друг. Раньше-то, до Коптянского дела, я видел Настю…
— Где видел?
— У Мягкого колодца… Вовремя наведался — Ефимку Бритяка спугнул!
— Что-о? — Степан оперся рукой на эфес шашки. — Ефимку?
— Маузером грозил ей, бандит…
Голова Степана пылала, и сердце, обжигаемое болью, рвалось из груди. Вот чего опасался он, думая всюду и везде о любимой. Ефимка Бритяк! Где отсиделся этот лютый зверь? Кто помог ему залечить раны? Какими новыми злодействами отмечен черный след предателя?
По деревне проскакала группа всадников, остановилась.
— Прощай, Степан… спеши! — прохрипел с печи Огрехов. — Неровен час, налетят чужие…
— А ты?
— Некуда мне… отбегал… Умереть-то не помешают. Спеши — сюда катят, — прислушивался рыжебородый к топоту коней. — Должно, твою лошадь приметили…
— Это наши, — ответил Степан, увидав подскакавшего к окнам избы Терехова с разведчиками, и вышел.
Терехов сейчас, после разгрома заградительного отряда, командовал батальоном в семенихинском полку, и появление его здесь насторожило Степана. Пока один выходил из сеней, а другой, спрыгнув с коня, передавал кому-то из сопровождающих повод, глаза их встретились. Но Степан не нашел во взгляде товарища ничего, кроме ярости.
— Я за тобой, Степан Тимофеевич! Белые рядом — в Осиновке! — Терехов потянул комиссара дальше от разведчиков, к плетню, и там зашептал, сверкнув белками — Предательство… Гады сидят у нас за спиной. Будь я проклят, если Деникину не помогает тот самый царек, что на трех поездах носится!..
— В чем дело? — У Степана изогнулась правая бровь, он напряженно слушал и решительно ничего не понимал.
— Приказ из центра — предать суду виновников поражения на Южном фронте, — еще сильнее засверкал белками Терехов. — То есть целый список командиров и комиссаров разных частей, а на нем резолюция Троцкого: «Расстрелять!»
Степан выпрямился и побледнел. Однако поверить этому не мог.
— Постой, — сказал он, тоже приглушив голос, — откуда тебе известно…
— Найденов только что приезжал! Сам, говорит, видел список и резолюцию. Какой-то Енушкевич крутит этим делом, по прямому проводу с Троцким сносится. А первая фамилия в списке — твоя…
Степан молчал. Только стиснутые челюсти выдались под бледной кожей да темным пламенем вспыхнули отведенные в сторону глаза.
Отвязав коня, он вскочил в седло и выехал на дорогу. Терехов догнал, поравнялся.
— Я думаю, Степан Тимофеевич, взять надежных ребят с пулеметом!.. Когда приедут за тобой, окружить эту сволочь…
Степан не ответил. Он торопился в полк.
Часть третья
Уж мы пойдем ломить стеною,
Уж постоим мы головою
За родину свою!
М. Лермонтов
Глава первая
Коммуна «Заря» эвакуировалась за сутки до прихода белых.
Уже проехали по большаку все городские учреждения, которым не удалось погрузиться в железнодорожные вагоны, уже скрылись вдали походные лазареты, обозы и кухни отступающей армии, а коммунары еще заканчивали хозяйственные дела: крыли соломой хлебные скирды, прятали в укромные места инвентарь. Они как-то по-своему поняли смысл надвигающейся грозы и готовились к этому с тихим неослабевающим упорством.
Ночами куда-то ездили, что-то зарывали в лесу, таясь даже от собственных ребятишек; были скупы на слова. Тот, кому удалось раздобыть оружие, с ведома Насти и Травкина возил его в телеге—спутнице полевых работ— или носил в кармане.