— Я тут медку достала да пряников сладких напекла нашим воробушкам, — говорила Ильинишна, надевая зипун и указывая глазами на мешочек с гостинцами.
— Напрасно, мамаша, беспокоилась: еды у коммунаров хватит. — Настя нетерпеливо посмотрела в окно, где Петя едва удерживал рвавшуюся за обозом лошадь.
— Ну, сядем на отход, — предложил Тимофей, заметив Настино беспокойство. — Чтобы, как водится, скорее повернуть к дому… Вот!
Он трижды поцеловался с Ильинишной и, проводив до подводы, усадил ее в самый задок.
— Опасайся ты Бритяка, ради бога! — просила напоследок жена.
— Эх, глупая, — усмехнулся Тимофей, — нашла кем пугать… Бритяк теперь из собственной избы выходит, а на нем портки трясутся. Ну скатертью дорога!..
Тимофей долго стоял посреди большака, глядя вслед удалявшемуся обозу. Теперь он остался один. Война отняла сыновей и разлучила на старости лет с женой.
Догоняя обоз, Настя видела, как Бритякова Марфа, громыхая пустыми ведрами, перешла коммунарам дорогу и, остановившись у колодца с красноглазой старостихой, покатывалась со смеху. А Вася Пятиалтынный, торчавший из любопытства на краю деревни, назвал коммунаров цыганами. Эти люди радовались изгнанию бедняков, обреченных на неведомые скитания.
За Дердевкой потянулся унылый большак, отмеченный голыми, дупляными ракитами. Ветер стих. В мутном заоблачье пряталось солнце, просеивая реденький, не согревающий свет. Взору открылись пустынные поля, изрезанные оврагами и темневшими лесами. Слева за пологими холмами и увалами виднелась бледно-желтая полоса железнодорожной насыпи, и там время от времени слышались паровозные гудки, создавая ложное впечатление нормальной, деловой жизни.
Но гром орудий с каждым часом становился ближе, как бы обтекая впереди лежащую равнину по долинам рек Сосны и Низовки. Настя вдруг поняла, что означал отход на этом участке советских войск: они могли попасть в окружение. А паровозы и целые составы на железной дороге? Что с ними будет? Почему их не увели на север?
В пятнадцати верстах от Жердевки, за деревней Муравкой обоз влился в общий поток беженцев. Тысячи людей шли и ехали за своей армией, торопясь выскользнуть из вражеской ловушки. Мычал скот, громко перекликались человеческие голоса. Плакали озябшие и проголодавшиеся детишки. Скрипели немазанные оси, точно подчеркивая этим раздражающим звуком всю пагубную ветхость и неустроенность вынужденного кочевья.
Здесь Настя поцеловала убаюканных дорожной качкой Машу, Костю и Леньку, а бодрствовавший в передке телеги Петя, обняв ее за шею, спросил:
— Ты не отстанешь, мамочка? А то дядя Кондрат отстал…
— Нет, сынок, — сказала Настя, не в силах оторвать своего взгляда от этой чистой и светлой глубины детских глаз.
— А папа воюет там? — показал Петя рукой в сторону артиллерийского гула.
— Да, там… Скоро его увидим, касатик.
Поручив детей заботам Ильинишны, часто вздыхавшей и уголком шали незаметно вытиравшей глаза, Настя пошла обратно. Она свернула с большака на поле, рассчитывая попасть в Гагаринскую рощу незаметно.
Тускнея, отступал пред вечерним туманом короткий осенний день. Под ногами мерно похрустывало колючее жнивье. Затихли на железной дороге паровозные гудки.
«Успели наши увести грузовые составы или бросили?» — подумала Настя.
Она пошла быстрее. В глазах рябило от дождя, который начали вытряхивать сдвинувшиеся в небе тучи. Тоскливо было на душе. Нервный холод пробирался по телу, заставляя при малейшем постороннем звуке вздрагивать и оглядываться вокруг. Попадались глинистые овраги, где вязла нога, а кусты темневшего в стороне перелеска пугали таинственным шепотом опадавшей листвы.
Обходя неглубокой лощиной Муравку, Настя увидела бежавшего ей навстречу человека. Он был в пиджаке из шинельного сукна, какие носили многие фронтовики, в сапогах и старой солдатской фуражке. За спиной висел устроенный по-походному белый холщовый мешок, вероятно, с провизией. Человек этот, не замечая Насти, спешил к большаку… Вот он пересек овсяное поле и достиг овражка с торчавшими из него жиденькими вербами.
Внезапно перед ним выросли два мужика в полушубках. Человек с мешком остановился. Видимо, понял, что его поджидали. Он бросился в сторону, но мужики помчались наперерез… До Насти долетел пронзительный крик, треснул выстрел. В сизых сумерках упал, как бы растаял, человек с мешком.
Двое в полушубках еще размахивали на косогоре руками, будто раскланиваясь друг перед другом. Наконец и они исчезли.