Наклонившись к луке седла, Степан проскочил дубняк. И сразу осадил коня, пораженный видом жестокой битвы. За выемкой, прорезанной в травянистых буграх, где укрылся бронепоезд «Стенька Разин», полого спускалась к блестевшей на юго-западе реке Сосне дымящаяся равнина, усеянная десятками пулеметных запряжек, санитарных двуколок, разбитых пушек и зарядных ящиков. Среди грохота и трескотни сходились, опрокидывая друг друга, цепи корниловцев и советской пехоты. Это были в сущности даже не цепи, а жалкие обрывки уничтоженных частей и подразделений, лишенных общего руководства и действующих самостоятельно.
Казалось совершенно невозможным понять, кто, там овладел инициативой и кто терпит поражение. Но Степан облегченно вздохнул: враг не прорвался к железной дороге, ему не удалось сомкнуть стальные челюсти!
«Обоз… выручить обоз», — торопила беспокойная мысль, и Степан повернул коня к пыхтящему бронепоезду. По рельсам медленно двигались зеленые приземистые вагоны с артиллерийскими башнями и пулеметными амбразурами. Бесстрашному «Стеньке Разину» тоже досталось сегодня: рядом с многочисленными заклепками на его стальных боках пестрели сквозные пробоины.
Скрипнул люк. В овальном отверстии показался худой, закопченный, но улыбающийся Октябрев.
— Здорово, Жердев! — Он с удовольствием подставлял ветру разгоряченное лицо. — Ну, как себя пехота чувствует?
… Павел Михалыч… Наш обоз в деревне застрял, — Степан поднялся на стременах, не упуская из виду марковцев, и объяснил задачу.
Октябрев сразу уронил улыбку и стал серьезен.
— Есть, накрыть огоньком! — согласился он и, прильнув к стереотрубе, подал в башни команду: — По черно-погонной колонне… прицел… гранатой… один снаряд!
— Говоришь, выбрались из ковша? — крикнул Октябрев, опять появляясь в прорези люка.
Но Степана уже не было.
Глава третья
Вороной Кобчик нес Степана галопом по лощине, к деревне. Следом пылили конные разведчики во главе со своим командиром — плотным, чуть сутуловатым шахтером Чайко.
Позади тряхнуло воздух: «Стенька Разин» начал пристрелку из одного орудия. Снаряд, сделав недолет, поднял бурый столб рядом с марковским взводом… Второй грянул перед носом колонны, заставив ее развернуться. И сразу бронепоезд ударил залпом; в небе запели артиллерийские гранаты, и марковцы заметались в огне разрывов…
«Так их… Так, Павел Михалыч! Спасибо!» — Степан пришпоривал коня, не спуская взгляда е приближающейся деревни.
Бордово-синие тучи скрыли закатное солнце. Простудной сыростью тянуло от ручейков, мерцавших в порыжелой осоке. Ветер вздымал конские гривы, свистел и кружился по голым холмам, швыряя…звонкую, как чистое золото листву.
«Давай, Жердев! Давай! — мысленно поощрял Октябрев, не отрываясь от стереотрубы. Он выждал, когда Степан перемахнул с разведчиками на огороды, и прекратил огонь. — Лихо пошли… Молодцы! Кто это впереди, на сером скакуне! Ведь Жердев на вороном…»
Но это был Степан на сером от пены Кобчике. Он врезался в отбившуюся группу марковцев, размахивая клинком. Один из них, в белой фуражке и желтом френче с наплечными ремнями, крикнул:
— Господа офицеры, стреляйте!.. Стреляйте, черт возьми!
Степану показались знакомыми и вытянутое ужасом лицо, и пропитый голос кричавшего. Он рванул повод, вздыбил Кобчика и, хотя марковец успел выстрелить из пистолета, полоснул клинком по белой фуражке…
«Взвод… под командой капитана Парамонова», — вспомнил Степан слова раненого кадета.
Однако встреча с бывшим хозяином-шахтовладельцем, знаменитым прожигателем жизни, заняла у Степана не больше минуты. Комиссар швырнул гранату в разбегавшихся врагов и поскакал между избами на большак.
Разведчики догоняли и рубили чернопогонников. Особой лихостью отличался Чайко, работавший клинком сильно и метко, будто шахтерским обушком. Раненный штыком в правую руку, он не выпустил оружия, а только бросил поводья и, схватив эфес шашки левой рукой, продолжал еще яростнее сражаться.
— Обоз, рысью! — скомандовал Степан, вылетев на большак, и тотчас определил по заскрипевшим подводам, что имеет дело с обыкновенными беженцами. — … Живее, мужики, иначе вам не выбраться! Чьи будете?
— Чернавские, сынок… из Чернавы, — отозвался испуганный пальбой дед, семеня за телегой в распахнутом зипуне. — А есть которые из Жерновца… Здоровецкие то ж, муравские…
— Да ну? Эх, родные… Степан заволновался при упоминании знакомых деревень, таких неизъяснимо близких, кровно связанных с его молодостью. Он вдруг понял, что с первой минуты осуществления своего плана надеялся увидеть здесь именно этих людей — соседей Жердевки.