От каменского секретаря партизаны узнали, что в их деревне лежит умирающий Клепиков, перевезенный кулаками из Коптянской дубравы. Главарь «левых» эсеров много дней не приходит в сознание, и доктор Цветаев наезжает из Орла, пытаясь вернуть его к жизни.
— Пришел махом, ушел прахом, — проворчал Чайник, затягиваясь горьким самосадом.
Вечером Настя, проверяя посты, встретила на лесной тропе Никиту Сахарова. Бывший сторож Витковского бродил неподалеку от усадьбы. Он был зол и дик, внезапно протрезвившись и окончательно сообразив, что значит обида и несправедливость…
Настя распорядилась вырыть другую землянку, по соседству с первой, чтобы устроить выросший отряд. Она разбила людей на два отделения. Командирами отделений назначила Тимофея и Романа Сидорова. Строгий воинский порядок вступал в свои права. Партизаны учились обращаться с винтовкой, револьвером, гранатой, неся по очереди дозорную службу.
Между тем с прибытием новых людей проникли в лагерь и те черные слухи, которые Марфа не замедлила распространить по всей Жердевке. В отряде Шептались о страшной, немыслимой гибели Степана.
Чутко улавливая малейший намек, связанный с именем любимого, Настя вдруг спустилась в землянку, где лежал Федор;Огрехов, и он увидел ее огромные — в тоске и необъятной тревоге — глаза.
— Ты слышал? Неужели… неужели это правда? — одним дыханием спросила она.
Федор сразу понял, к чему клонилась речь.
— Может брешут, — поспешно заговорил он, вставая. — Я и сам не верю…
— Постой, — Настя протянула руку, то ли защищаясь от беды, то ли призывая на помощь силы воли и разума. — Откуда эта весть?
— У Бритяка каратели болтали… Да разве можно верить недобитым гадам? Ведь соврал — значит украл! А им это сподручно… Вспомни, второй раз Степана хоронят Бритяки!
Настя опустилась в изнеможении на край постели. Она не слышала, как вошел Тимофей, готовый в путь. Старик сказал убежденно:
— Ежели мой сын погибнет, то за правое дело! За народ, от руки врага! Не бери, дочка, на сердце лишней тяжести… Пес лает — ветер носит!
И, бережно дотронувшись заскорузлыми ладонями до Настиной головы, привлек ее к себе и поцеловал золото нежных волос.
— Идем, родная! Люди ждут…
Когда Настя и Тимофей скрылись за дверью, Федор Огрехов внимательно прислушался к голосам на воле. Он знал, что сегодня для отряда начиналась боевая страда. За эти дни больной отоспался, раны стали заживать. Он быстро набирался сил, торопясь занять место в строю. Однако партизаны не рассчитывали пока на него.
Раздалась негромкая команда. Прошуршали, удаляясь, шаги. Отряд ушел на задание.
Федор Огрехов разыскал возле постели ботинки, оделся и, разминаясь, вылез из землянки. В лицо пахнуло лесной свежестью. Внизу, под дубами, стояла тишина, а в обнаженных вершинах, словно пробуя их крепость, шаркал порывистый ветер.
— Ночкой дыхнуть захотелось? — спросил из ельника Гранкин, оставленный для охраны партизанской стоянки и тоже болезненно переживавший домоседство.
— Пройдусь маленько… легче мне, — отозвался Огрехов.
Он задел ногой за что-то увесистое и, нагнувшись, поднял большой кол. Опираясь на него, пошел быстрее. Глаза, привыкая к темноте, различали извилистую тропинку в кустах пахучей жимолости, ветки которой еще трепетали, потревоженные недавними пешеходами.
За лесом Огрехов нагнал отряд.
Настя увидела приемного отца, но ничего ему не сказала. Только пошепталась о чем-то с Матреной.
Партизаны шли без всякого строя, вразброд, и Федор Огрехов невольно содрогнулся, вспоминая вышколенных белогвардейцев, с кем предстояло схватиться. Однако подавил в себе этот страх.
Приближался большак. Уже долетали голоса и скрип повозок. Партизаны свернули за Настей с овсяного жнивья на картофельное поле, где они были менее заметны для постороннего.
Шагах в ста от большака Настя приказала людям залечь. Она чувствовала, как сильно бьется ее сердце. Все ли продумано и рассчитано до конца? Не упущено ли чего?
Настя хотела перебросить отделение Тимофея на другую обочину дороги и по сигналу напасть на врага с двух сторон. Но при виде бесконечной вереницы подвод отказалась от первоначального плана.
Обгоняя обоз, по скользким колеям большака проскакала группа всадников.
— Господин есаул, второй Марковский наступает правее, — долетели слова одного из кавалеристов.