— Ты, что же, один с ним справился?
— Зачем один? Три брата и отец помогали. Бойцы засмеялись. Орджоникидзе приложил по-восточному ладонь к своей груди, с улыбкой заверил:
— И здесь, товарищ Нетудыхата, тебе не придется воевать одному.
Он попрощался с пулеметчиками и пошел к паровозу, поправляя на своей буйной шевелюре мокрую фуражку.
А с запада на Карачев и к станции Навля неслись все новые составы красных теплушек с пехотой и конницей, мелькали на платформах короткостволые гаубицы и зеленые дула полевых пушек. Не слышалось песен, не щипала за сердце разгульная гармонь. Тихо, настороженно смотрели из дверей русские, латыши, эстонцы, червонные казаки.
Они догадывались, зачем их сняли с боевых участков Белоруссии и везли к Орлу. Уже кто-то обронил два коротких, полных жгучей гордости и надежды, слова:
— Ударная группа…
Да, перед разорванным фронтом, лицом к лицу с добровольцами Май-Маевского становилась Ударная группа советских войск. Она рождалась, точно в сказке, из необозримых пространств, вырастая на глазах у местных жителей, под осенним проливным дождем, в грозную силу.
Глава восемнадцатая
Идея создания Ударной группы принадлежала Ленину.
Когда весть о прорыве Южного фронта дошла до Владимира Ильича, занятого государственными делами, он тотчас отложил все, чтобы принять чрезвычайные меры для предотвращения катастрофы.
Дорог был каждый день, ибо враг подступал к сердцу страны.
Бросив на разбитую 13-ю армию марковцев и алексеевцев, Деникин торопился проскочить Орловский укрепленный район. Корниловцы уже выходили на Оку, дроздовцы штурмовали левый фланг 14-й армии. Непосредственная опасность грозила Туле и Брянску—важнейшим базам снабжения советских войск.
Первым долгом по предложению Ленина Центральный Комитет партии отстранил Троцкого от руководства операциями против Деникина. Дальнейшая терпимость такой бездарности и преступного самоуправства могла бы привести фронтовые дела Юга к окончательной гибели.
Затем Ленин поставил Главному штабу задачу: немедленно высвободить на других фронтах боеспособные части и перебросить их под Орел! Он рекомендовал использовать временное затишье в стане Пилсудск ого и снять с западных рубежей необходимые силы.
И вот полетел экстренный приказ, и на полях Белоруссии началась передвижка соединений 12-й армии. Из Чернигова покатили к Орлу эшелоны отдельной стрелковой бригады, из Орши и Могилева — латышская дивизия, из Гомеля — бригада червонного казачества. Под Витебском эстонская бригада спешно развертывалась в дивизию, грузилась и следовала на место формирования Ударной группы.
Ленин потребовал себе карту железных дорог и следил за переброской войск, давая указания об устранении помех, о срочности маршрутов.
Одновременно из Москвы, Петрограда, Иваново-Вознесенска шли пополнения в 13-ю и 14-ю армии. Надо было не только закрыть брешь, остановив неприятеля, но и сломить его мощь в решительной битве.
Для сосредоточения Ударной группы предназначался район Дмитриев—Дерюгино со станциями выгрузки Комаричи, Брасово, Навля. Однако к моменту прибытия эшелонов, белые вынудили 14-ю армию к дальнейшему отступлению, и намеченные пункты оказались в прифронтовой полосе, а город Дмитриев захвачен врагом.
Чтобы полкам не входить в бой поодиночке, пришлось выгружаться в Карачеве и Навле. Сразу же сюда приехал и Орджоникидзе — вновь назначенный член Военного совета 14-й армии, в состав которой включалась Ударная группа.
Орджоникидзе являлся тем человеком, кому Ленин доверял всю громадную ответственность предстоящего сражения. Это был честный, волевой, испытанный в борьбе с царизмом ветеран большевистской гвардии. Шестнадцатилетним юношей примкнул он к партии Ленина и посвятил ей свою горячую жизнь, полную тяжких испытаний и великой мечты о свободе трудового народа. Он работал в подполье родной Грузии, в Абхазии и Азербайджане. Подвергался арестам, сидел в тюрьмах. Скрывался от жестокого приговора за кордоном и, обманув жандармов, разыскивал прежних друзей.
В период черной реакции его сослали в Сибирь, на Ангару. Там, в нехоженой тайге, узников царского произвола ждали деревни с издевательскими названиями: Потоскуй, Погорюй, Покукуй. Но молодой Орджоникидзе не собирался тосковать, горевать и куковать. Он прорвался по звериным тропам через вековые дебри, одолел тысячеверстные пространства… И опять служил партии, организуя нефтяников Баку, выезжая в Иран, доставляя из-за границы в Россию большевистскую литературу.