— Вот я и выяснил, где он! — Где же?
— У белых, конечно.
Степан выпрямился в седле. Он вспомнил предательство Халепского под Орликом, опасные последствия которого с таким неимоверным усилием удалось предотвратить. Вспомнил Енушкевича, готовившего материалы для чудовищного приказа Троцкого о массовых расстрелах. Неужели и здесь, под Орлом, где на карту поставлена судьба Республики, не миновать измены?
— Вы сказали — Лауриц? — повернулся Степан к всаднику. — Похоже, из Прибалтики…
— У нас всякие побывали. Во время прошлогоднего наступления немцев здесь улицы кишели переодетыми офицерами, по ночам бесчинствовали анархисты Сухоносова и Бермана. Именно в этот момент появился в Орле Лауриц. Он сразу полез в гору. Руководил Всевобучем, начальствовал над пехотными курсами, возглавлял строительство Орловского укрепленного района.
«Ах, это его работа — окопы флангом к противнику, — мысленно перенесся Степан на позиции, занятые своим полком. — Да, тут не простая случайность».
И невольно этот разговор напомнил о нехватке патронов в бою, тех самых злополучных патронов, из-за которых напрасно лилась кровь.
Спутник Степана тронул коня плетью.
— Давайте обгоним колонну, — сказал он, — надо скорее попасть в дивизию.
Они поскакали, держась обочины дороги. Подковы звонко гремели о камни мостовой, высекая искры. Настороженные орудийной стрельбой и заревом пожарищ лошади храпели, поводили ушами.
Впереди колонны рабочего полка шагал в черной кожанке, с винтовкой на ремне и гранатами за поясом комиссар Медведев. Степан разглядел энергичное лицо с небольшими усами, плотную фигуру мастерового, получившего военную выправку. Печатая бодрый шаг, Медведев оглянулся и громко крикнул:
— Споем, ребята?
И тем же громким, сильным голосом затянул:
Красная Армия, марш вперед! Реввоенсовет нас в бой зовет.В темное пространство рванулся вихрь голосов:
Ведь от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней.За городом дорога была размешана колесами, точно распахана плугом, в глубоких рытвинах плескалась вода. Лошади спотыкались, обдавая грязью седоков. А вдогонку могучими раскатами неслась песня:
Так пусть же Красная сжимает властно Свой штык мозолистой рукой! И все должны мы неудержимо Идти в последний смертный бой!Вдруг, заглушая артиллерийский гром и боевую песню, где-то позади тряхнули землю два удара. Мощная взрывная волна качнула ночной мрак и на одно мгновение расплавила его ослепительной вспышкой пламени.
Затем все смолкло. Стало еще темнее на израненной и скользкой дороге…
— Что это? — поднялся на стременах Степан. Второй всадник тоже оглянулся.
— Рвут мосты за спиной обороняющейся армии!
— Мосты?
— Не сомневаюсь Риго-Орловский железнодорожный мост… Ну, прощайте, товарищ. Здесь развилка дорог. Может, увидимся! — крикнул он, сворачивая в темноту. — Моя фамилия Пригожий. А ваша?
— Жердев.
Некоторое время они следили друг за другом по удалявшемуся конскому топоту. Потом ночь плотно легла между ними.
Глава двадцатая
Взрывы мостов услышали и в расположении белых.
Корниловские офицеры, сидя за столом в жарко натопленной избе, занимаемой штабом батальона Гагарина, подняли бокалы цимлянского и громкими криками «ура» приветствовали только что перескочившего фронт и уже успевшего нацепить полковничьи погоны багроволицего Лаурица.
— Господа! — мягким баритоном начал Гагарин и, улыбаясь, повернулся своей тяжелеющей фигурой вполоборота к Лаурицу. — Позвольте мне от имени добровольцев выразить искреннюю радость по поводу благополучного возвращения, как говорится, в лоно свое достойнейшего из офицеров, Игоря Августовича, кому я лично обязан жизнью, а наша доблестная армия — многими успехами. И хотя Игорь Августович сидит теперь в кругу друзей, результаты смелых подвигов его продолжают сказываться там, в тылу красных. Вы слышали два сильных взрыва? Это взлетели на воздух мосты через Оку и Орлик, отрезавшие путь к отступлению противника. Настал час последнего удара на Москву!
Корниловцы осушили бокалы и наполнили их снова. Тогда с ответным тостом встал Лауриц.
— Благодарю вас, господа, я тронут оказанной мне честью. Да, не легко было в Совдепии — признаюсь. К сожалению, там не только мужики, отнявшие наши фольварки и земельные угодья, но и образованные люди взялись за оружие. Есть офицеры, которые преданы красным, и один такой — прапорщик Пригожин — доставил вашему покорному слуге немало беспокойства… И сморщившись от каких-то воспоминаний, добавил: — Впрочем, сражение за Орел, о чем хлопочут большевики, не состоится. Грохот взорванных мостов — сигнал для наступления белой армии. Город защищаться не будет.