Ярость сражения заставила Деникина спешно вводить в действие части мобилизованных солдат, подтягивать новые орудия и выгруженные с иностранных пароходов танки. Чтобы отвлечь внимание советских стратегов от Кром, он приказал генералу Шкуро наступать в районе Воронежа.
Все эти трезвые и расчетливые мероприятия не замедлили сказаться на главном направлении — у Кром. Хотя красным удалось вытеснить дроздовцев из города, развить успех наступления советская пехота не смогла. А белые за рекой Кромы перестроились, получили в подкрепление Первый Курский и Малоархангельский полки, укомплектованные новобранцами, и с рассветом следующего дня предприняли всеобщую атаку.
Степан чувствовал, что настал самый грозный, решающий этап битвы. В небе кружились, кидая бомбы, самолеты. Гремели без отдыха батареи, содрогалась окоченевшая земля. В знобящей синеве ледяного тумана несметными роями звенели пули. Черные от ужаса и крови, потеряв способность мыслить, солдаты и офицеры лезли на штыки. Смерть, царившая повсюду, ослепила их, и не было выхода из гибельного тупика.
В полдень с правого фланга Ударной группы подоспели червонные казаки Безбородко. Ломая вражеские цепи, они заняли три деревни и повернули возле Красной Рощи в тыл «дроздам». Однако из-за плохой связи командование упустило возможность использовать столь выгодное положение, и дроздовцы, выдвинув против конников заслон, нанесли им серьезные потери.
Ярость сражения достигла наивысшего предела. Взрывались от перекала пушки, плавился свинец в пулеметных стволах, и обезумевшие люди неистово кромсали друг друга. Рушились древние кромские стены трауром ложились на месте домов жуткие пепелища. Порыжела вода в колодцах, зачахла и померкла при рождении вечерняя заря.
В сумеречном чаду красноармейские подразделения обнаружили, что неприятель берет их в клещи, и оставили город, трижды растоптанный врагом.
Степан обходил в пустом, ветреном поле реденькую цепь бойцов. Разъяснял обстановку, стараясь вселить в усталую, зачерствелую душу человека бодрость и надежду. Нет, не победа досталась Деникину, а начало жестокого и заслуженного конца. Недаром притихли свалившись на обугленной окраине, белогвардейские полки. Не о Москве мечтают они теперь, измотанные и придавленные тяжестью судьбы, — о несбыточном спасении из этого ада…
Степан заметил в стороне черную бурку кавалериста сидящего на каком-то предмете. Кавалерист ругался, поминая и Деникина, и его усопших родителей.
— Бисозы куркуляки! Якого коня замордовалы… — доносился до слуха Степана знакомый голос. — Це ж вин от кубанской степуги мени служил верой и правдой!.
Га! Мало крестил я вас, скаженних, шаблюкой! Зарубайти соби на носу…
Что именно должны белые зарубить у себя на носу, никто не узнал, так как раздраженный кавалерист повернул лицо к Степану и вдруг вскочил на ноги.
— Жердев… кориш, золотое серденько… жив! — удивленно и радостно пробасил Безбородко, забыв свои огорчения. Он кинулся на шею комиссару, обдал его щеки жарким дыханием, крепким запахом лошадиного пота и влажной изморозью с прокуренных усов. — Не бачил тысячу годин твои ясны очи!
Пожимая руку казака, Степан сказал:
— А я видел тебя, Макар…
— Ну? Зараз при деле чи раньше?
— Возле станции Кшень… Ты выбирался с алатырцами из окружения.
Безбородко обиделся.
— Бачил и не покликал мине, Степан Тимофеевич?
Степан рассказал, что видел его в напряженный момент конной атаки. Где уж там было кликать? Казак понимающе кивнул головой. Они стояли, беседуя о фронтовых новостях, вспоминали старых товарищей.
— Може, слыхал, Степан Тимофеевич, то ваши уездные хлопцы зробили куркулям на железной дорози остановку? — осведомился Безбородко. — Гарные хлопцы! Генеральский поезд взорвали!
— Поезд взорвали? — переспросил Степан, думая о Насте. — Откуда сведения, Макар!
— От пленных. Зараз белые возят раненых и боеприпасы круголем, бо на прямую нема ходу — мостяка шибко похилився. А партизаны подались до леса и держут линию пид обстрелом, шкодят ремонтерам, ночью забрасывают место работы гранатами.
Подъехал казак с запасной лошадью. Безбородко поднял уздечку и седло, снятые с убитого коня, и начал прощаться.
— Бувай здоров, друже! А про уездных хлопцев ще можешь опытать у того чоловика — вин посылав до них самолет. — И показал на военного, приближавшегося быстрой и легкой походкой, по которой Степан узнал Орджоникидзе.
Глава сорок шестая