Собрание, на которое молодые люди пришли сегодня, ничего нового Чиро не дало. Одни и те же слова и лозунги о классовой борьбе и загнивающем капитализме, которые перекочевали, казалось, еще с довоенной поры в неизменном виде. Все это Бертини прекрасно знал. Знал он и то, что победитель в классовой борьбе определяется не здесь и не сейчас, а загнивание свойственно капитализму с самого его зарождения и является для него естественным состоянием.
Пытаясь отмежеваться от чуждого ему воодушевления царившего вокруг, молодой человек прикрыл глаза и вспомнил последний фильм, который смотрел. Отношения с Сандрой требовали времени, которое он охотно тратил, отодвигая на второй план свое увлечение. По этой причине последним фильмом, который посмотрел Бертини, был «Королевская свадьба» со стареющим Фредом Астером еще в прошлую пятницу. Глуповатый американский мюзикл не вызвал в Чиро никаких эмоций и он вернулся еще чуть назад в памяти. В понедельник на прошлой неделе он ходил на «Леопарда» Висконти.
Это было их первое с Сандрой свидание, и оно было провальным. Бертини, начисто забыв, что в этот раз он идет в кино не для того, чтобы смотреть кино, потащил девушку на трехчасовую костюмную драму. Висконти был хорош. Очень хорош. Чиро не читал книгу, поэтому не мог сравнить впечатления, но фильмом он проникся и трагедию князя Салины смог понять, хотя, ни на секунду не забыл, что видит метания идеологического противника – представителя отжившей свой век аристократии. И для него трагедия заключалась не в угасании аристократизма, а в том, что на смену ему пришла приспособленческая буржуазность.
Впрочем, проникнуться до конца у Чиро не вышло. Где-то на исходе второго часа молодой человек почувствовал, как Сандра приблизилась и даже облокотилась на него, положив голову ему на плечо. Чиро вдыхал запах ее волос, сдерживая себя от движений в затекшем теле, чтобы не тревожить девушку. Дыхание Сандры было ровным и глубоким. Чиро слушал его, решительно позабыв о фильме. А потом девушка всхрапнула. Бертини чувствовал, что задыхается от расстройства и смущения. В таком ощущении удушья он не смог оценить кульминационную сцену бала, постоянно мысленно коря себя за столь неудачный выбор развлечения для первого свидания. Но побеспокоить Сандру Чиро не счел возможным, из-за чего к концу сеанса начисто перестал чувствовать собственную правую руку.
Вопреки ожиданиям Бертини, Сандра не отказалась встретиться еще раз и отмела все его извинения, сказав, что просто устала на смене, а фильм был очень даже ничего и Ален Делон – красавчик.
Молодой человек отвлекся от воспоминаний и вернулся в душноватое помещение, в котором с трудом угадывались черты небольшого театрального зала. Сандра стояла рядом. Вопреки ожиданиям Бертини, на ее лице тоже была написана скука, но также и ожидание. Чиро приблизился к ней и произнес так, чтобы никто кроме Сандры не услышал:
– Давай уйдем?
– Нет, нет, он скоро будет говорить. Он хочет выступить с каким-то предложением. Тебе это будет интересно услышать, вот увидишь!
В душе у Чиро появилось чувство какой-то тревоги. Все эти люди, сама эта обстановка вдруг стали очень ему неприятны. Духота и скученность вызвали у Бертини чувство удушья. Он с большим трудом удержался от того, чтобы выбраться из театра на свежий вечерний воздух.
На сцену вышел элегантно одетый мужчина лет тридцати-тридцати пяти. Он назвался и Чиро не смог сдержать презрительного смешка. Фабриццио Пикколо выглядел именно так, как Бертини его представлял. Пикколо подошел на собрание только что и все еще держал в руках отличную шляпу. Бертини готов был спорить, что это была самая настоящая шляпа от Борсалино. Одет был Пикколо вовсе не в рабочую спецовку, чтобы собравшиеся даже случайно не решили, что он только что со смены. Он был в великолепном костюме, который, судя по виду, стоил несколько месячных окладов Чиро. При этом Бертини не мог не отдать Пикколо должное – Фабриццио не держал окружающих за полных идиотов и потрудился придать своему виду несколько растрепанный вид, чтобы не столь явно выделяться. Лицо Пикколо несло на себе легкую небритость, а волосы были малость взъерошены. Костюм был идеально чист, но не идеально выглажен. Дополнялся образ настоящего революционера расстегнутой верхней пуговицей на рубашке при отсутствии галстука.
Речи Фабриццио тоже не потрясли Чиро – стандартный набор из пламени революционной борьбы, Мао Цзэдуна, Че Гевары, Фиделя Кастро, Юрия Гагарина, съездов, пленумов, постановлений, призывов вступать в Партию и обещаний разобраться с проблемами. Чиро внезапно понял, почему старые бойцы, вроде Бородача и Комиссара, относятся к новому поколению коммунистов настолько отрицательно, почему почти единогласно критикуют Партию, почему говорят о кризисе. Дело было не только и не столько в том, что Партия играла в республиканские игры, устранившись от уличной борьбы, дело было в том, что левизна теперь была в моде.