– Еще есть кофе на плите, дорогой. Я сейчас налью.
– Посмотри на меня.
Она оглянулась, не отвлекаясь от кастрюли, и улыбнулась такой улыбкой, которой Кастеллаци не был достоин – он вдруг очень отчетливо это понял.
– К черту кастрюлю, Катерина…
– Подожди, немного осталось, дорогой.
Сальваторе закрыл воду, после этого он взял Катерину за плечи обеими руками и развернул к себе лицом.
– Что это ты сегодня, Тото?..
– Катерина, почему ты позволила мне сделать это с тобой?
– Что ты имеешь в виду?
– Ты счастлива?
– Конечно…
Катерина опустила глаза, пряча свою неискренность. Сальваторе аккуратно взял ее голову своими руками и повернул лицо к себе:
– Ты лжешь. Ты несчастна, Катерина. Когда мы с тобой занимались любовью днями напролет, ты была счастлива, когда ты продала свою первую картину, ты была счастлива, когда мы воссоздавали сцены Старых мастеров вживую прямо в нашей квартире, ты была счастлива. А сейчас ты несчастна. Прости меня за это, прости за все…
– Хорошо…
Катерине было очень неудобно под его взглядом, и Сальваторе отпустил ее. Он отошел к стене и сполз по ней на пол. Кастеллаци вдруг начал испытывать отвращение ко всей мебели в их квартире.
– Я ведь не был таким раньше…
Она так и осталась стоять у раковины, опустив лицо.
– Нет, не был. Раньше ты был добрее ко мне, но после того случая…
– Какого случая?
Катерина, наконец, посмотрела в глаза Сальваторе без всякого принуждения. В ее глазах стояли слезы, но смотрела она зло:
– Ты хочешь, чтобы я произнесла вслух?! Думаешь, что я недостаточно терзаюсь этим?! Хорошо, Тото! После того, как я убила нашего ребенка, чтобы спасти свою жизнь! Все?! Доволен?!
– Боже… Неужели я превратил твою жизнь в ад, обвиняя в этом?
– Да что с тобой такое сегодня?! Обычно ты просто меня не любишь, но сегодня ты решил еще и помучить меня…
Сальваторе с трудом поднялся на ноги и обнял ее, несмотря на вялое сопротивление. Катерина плакала.
– Я больше не хочу, чтобы это мешало нам, слышишь? Больше никакой ненависти, никаких обид, никакого осуждения. Не хочу больше этого! Не хочу! Не хочу!..
– …Синьор, вы живы?
Кастеллаци с трудом открыл глаза. Он лежал на спине, прямо на холодной земле рядом с могилой Катерины. Над ним стоял мальчик лет восьми.
– Ты кто?
– Карло… Карло Д'Амато, синьор.
– Что ты делаешь на кладбище, Карло Д'Амато?
– Мы с мамой пришли к моему отцу… Вы ведь не мертвец, синьор?
– А как ты думаешь?
– Думаю, что нет.
– Почему ты так решил?
– Ну, вы похожи на мертвеца, но вы ведь умеете говорить…
– А ты думаешь, что мертвецы не умеют разговаривать?
Карло посмотрел на него с ужасом, к которому, правда, примешивался искренний интерес:
– А они умеют, синьор?
– Еще как! Я вот, например, все никак не могу заставить их замолчать.
Мальчик серьезно кивнул. Сальваторе же не отказал себе в улыбке, когда представил, что приключится с матерью юного Карло, когда он расскажет ей о том, что мертвецы умеют разговаривать. Улыбка почему-то получилась очень болезненной.
– Вам не холодно, синьор?
– Холодно. Очень холодно.
– Может быть, это из-за того, что вы лежите на земле?
– Да, скорее всего из-за этого…
Сальваторе попытался подняться. Он не знал, сколько пролежал на голой земле, но его спина уже не говорила ему за это спасибо. «Хорошо хоть пиджак не сильно испачкал – земля сухая, к тому же вся в опавших листьях…»
– Вам помочь, синьор?
– Не стоит, Карло. Беги-ка лучше к маме, пока она не начала тебя искать.
Карло послушался, однако отойдя на пару десятков шагов, повернулся, судя по всему, чтобы проверить, что Сальваторе смог встать. Кастеллаци кивнул мальчику, показывая, что у него все в порядке и лишь после этого Карло убежал к женщине, одетой в траур, которая была видна между могил. Сальваторе оглянулся – он был один среди мертвецов. После этого Кастеллаци посмотрел на скульптуру на могиле Катерины. Как же ему хотелось откинуть эту искусно вырезанную мраморную вуаль и поцеловать ее в последний раз. Сальваторе погладил холодную щеку Катерины, потом не удержался и все же поцеловал холодные губы прямо через вуаль. Сделав это, Кастеллаци пообещал себе не оглядываться, уходя с кладбища, и исполнил это обещание. Над Верчелли начинался легкий, первый в этом году снегопад.
Глава 19
Предательство
Чиро Бертини вдохнул прохладный ночной воздух и закрыл глаза. Он чувствовал себя совершенно несчастным. Маленький красивый мирок, который он успел выстроить в своем разуме, был смят тяжелым молотком реальной жизни. Все попытки Бертини наладить отношения с Сандрой разбивались о стену равнодушия, которую она возвела вокруг себя. И с каждой минутой девушка отодвигала эту стену все дальше и дальше, вытесняя Чиро из своей жизни.