— Ну ты, обезьяна, пропускай немедленно!
На этих джипах багажник открывался автоматически, но то ли водителям лень было на кнопку нажимать, то ли они везли что-то, что не дóлжно было видеть непосвящённому.
Заступали в наряд по гарнизону и полковские, и вопрос о том, кто сегодня заступит на КПП, а кто в патруль, решался в силу очерёдности.
Андрей, как и многие, предпочитал ходить в патруль. Для этого он даже придумал кое-что: он одевался утром в пиксельную форму и своего напарника-новичка тоже обязывал надевать пиксельку. В пиксельке заступали в наряд патрульные, тогда как солдаты на КПП-1 должны были быть в офисной форме одежды. И на разводе дежурному и ответственному по институту не было дела до чередования полковских и бригадовских солдат относительно патруля и КПП, а отправлять солдат обратно в часть, чтобы они переоделись, у них не было ни времени, ни желания. И поэтому в патруль на месте определяли тех, кто в пиксельной форме, то есть Андрея и его напарника. Андрей удивлялся, что никто кроме него не решается на такую дерзость. Но это и было на руку.
В патруле они имели возможность зайти в магазин и купить сигареты, лимонад или ещё что-нибудь, кроме, конечно, алкоголя. Но и расхаживать по городку и, скажем, курить или жрать мороженое не полагалось, за этим правопорядком следила уже военная полиция, которая могла пристать к военному по любому поводу. Так что нередки были случаи, что бригадовский или полковской майор, удравший в самоволку за лимонадиком и забывший в части или дома документы, бежал потом по дворам, пытаясь спастись от младшего сержанта военной полиции, дабы тот его не задержал. Это было забавно.
Но ВПшников* было видно издалека, если те были не на машине. У них были красные береты и красные, как и у патруля, нарукавные повязки. Машины у них тоже имели знаки отличия в виде надписей «Военная полиция» и ещё каких-то эмблем.
Задачи у патруля, кроме непосредственного наблюдения за правопорядком у гражданских лиц, были следующие: обходить дома и проверять их на наличие сломанных подвалов и чердаков, записывать, как уже было упомянуто, те автомобили, которые припаркованы на газоне, охранять уток и лебедей в парке. Один лебедь стоил до тридцати тысяч рублей. Лебедей было четыре. И если гражданские в этом городке и были преимущественно из военных семей и вели себя поэтому порядочно, то вот их четвероногие питомцы этого не понимали, а кроме того, рядом был лес, и Андрей и его товарищи не раз становились свидетелями того, как из леса ночью выходят на охоту за утками и лебедями лисы. Тогда приходилось гонять этих гадких лис по парку до самого утра. Проблема ещё была в том, что оборудованного для ночлега места у патрульных не было, и от непогоды укрыться можно было разве что в летнем кафе, которое представляло собой подобие теплицы, на которую натянули тент. Андрей ночью, в период заморозков, бывало, прямо в кафе, на полу, разводил костерок, чтобы хоть как-то согреться. А парням на КПП было и того хуже — и в дождь, и в град должны были они досматривать и пропускать машины. Были у них, впрочем, плащи из ОЗК, которые хранились в кладовой, но от плащей этих воняло мочой и Андрей предпочитал, если заступить в патруль всё же не получалось, мокнуть под дождём, чем надевать на себя такой плащ. Дежурный на него ругался, но ничего поделать не мог — с наряда за такое не снимешь, а физической силой упрямство не излечишь, к тому же Андрей был уже близок к дембелю, а все, кто близок к дембелю, упрямы.
Праздник был для дневальных на КПП-1, когда в бригаде проходила очередная присяга, и люди с самых разных городков России ехали к своим детям, парням и мужьям на эту присягу. За один только день проезжающие угостили их всем, чем только можно — набралось несколько пакетов, в которых было и мясо, и пирожки, и консервы, и конфеты и ещё много всего. И всю ту ночь парни предпочитали есть, чем спать. В комнатке отдыха накрыли стол и, меняясь через каждые полчаса (потому как дежурство нести надо неукоснительно в течение всего наряда), они ели, пили, пошло шутили и смеялись. Дежурный и помощник дежурного были со своими солдатами. Это была душевная и в то же время армейская атмосфера. Андрею тот наряд очень понравился и запомнился.
Был наряд по КПП-1, когда за одну только ночь Андрея сначала едва не сбили — за рулём был пьяный — а затем чуть не избили. Впрочем, насчёт избиения это довольно сомнительно. Был первомайский праздник, и поэтому в парке в ту ночь, должно быть, было весело. На КПП дело осложнялось пьяными водителями. В два часа ночи у стен КПП остановилась белая «семёрка». Три парня и две девчонки вышли из машины. Они были из соседнего городка и настоятельно просили дежурного пропустить их, но так как пропусков у них не было, а были они пьяные, то дежурный лишь в ответ на все просьбы раз за разом флегматично слал их нахер. «Если пешком — пожалуйста, — говорил старший сержант. — Но на машине — хер». Наконец, двое парней пошли через КПП в городок и, закупившись выпивкой, вернулись в машину. А в следующие десять минут в самой этой машине и возле неё разыгрывались самые жуткие трагикомические страсти. Одна из девчонок выбежала было из машины и хотела уж бежать в лес, но один из парней догнал её и начал было насиловать в свете фонаря. Потом другой парень вылез из машины и стал драться с первым, девчонки кричали и визжали и очень печально было видеть всё это. Сержант сонными глазами смотрел в окно за происходящим. «Может, вмешаться, товарищ старший сержант?» — спросил его Андрей. Сержант перевёл сонные и скучающие глаза на него: «Тебе, Андрюх, оно надо? Если не наиграются сейчас, патруль вызовем, да и пусть разбираются, как хотят». Обошлось без патруля. Всплеск эмоций миновал, но девушка, которую пытались изнасиловать, бегала потом по всему КПП, ревела, ожидая такси. Сержанту она так надоела, что он заорал на неё, чтобы она приземлила уже свою задницу, ведь пропуска-то у неё нет, а значит, нехер ей бегать по всему КПП, а надо ждать снаружи своё грёбаное такси. Девушке на вид было лет шестнадцать, и выглядела она очень несчастной, косметика расплылась у неё по лицу и девушка напоминала злобного клоуна, Андрею досадно было на неё смотреть. Он понимал, что хотя на вид оно, может, и нелепо и смешно даже, но ей-то, должно быть, не до смеха; а впрочем, очень уж всё это отдавало бравадой, что свойственно пубертатному периоду.