Они оба понимали, что завтра важный день и им нужно выспаться и нормально отдохнуть, но каждый раз, когда они забирались под одеяло и прижимались друг к другу, что-то щелкало внутри, рождая новый всплеск желания и разрушая все благие намерения.
Кира посмотрела на мужчину и, коснувшись подушечками пальцев колючей щетины на его подбородке, вдруг улыбнулась и зарылась лицом ему подмышку.
— Что? — с улыбкой спросил Черышев.
Девушка только помотала головой, глубже залезая ему под руку.
— Кира… — протянул он, подтягивая ее к себе. — Говори.
— Не знаю. Так стыдно на самом деле, — снова укладывая голову ему на грудь и смущенно разглядывая свои пальцы, проговорила Громова. — Я сейчас подумала — все получилось так, как ты и сказал, — сама пришла и попросила…
— Что тебе стыдно? — ласково и без всякого укора в голосе, спросил Денис. — Любить?
Громова вспыхнула и снова поспешно забралась ему под руку.
— Ты воспользовался моей наивностью, — пробубнила она, не поднимая головы.
— И планирую воспользоваться еще не раз, — рассмеялся футболист, целуя ее в макушку.
— Ты ужасен! — воскликнула Кира, вновь выныривая на поверхность и пытаясь шутливыми придирками прикрыть свое смущение. — А вот сразу нельзя было так нежненько, на подушечках? Обязательно меня было вот там нагибать на холодном комоде?
— Ты такая вредина, что тебя просто необходимо было нагнуть. В воспитательных целях! — поучительным тоном заявил Черышев, сияя довольной улыбкой.
— Деня, то, что ты говоришь, — ужасно и насквозь пропитано сексизмом! — с показательным возмущением выпалила Громова и обличительно ткнула в него пальцем.
— Подожди, как ты меня назвала? — перехватывая ее руку и заглядывая в глаза, переспросил Денис.
— Обычно назвала, по имени, — отмахнулась девушка.
— Ты меня никогда так раньше не называла, — улыбнулся Черышев, целуя ее пальцы. — Маленькая моя…
— Не меняй темы! — выдергивая руку, капризно пропищала Кира и взобралась на него сверху. — И вообще! Ты своим поведением унизил мое человеческое достоинство!
— Да? — закидывая руки за голову и позволяя ей усесться поудобнее, спросил Денис. — Надеюсь, мой язык на твоем клиторе не слишком тебя унизил?
— Это я переживу, — изобразив секундное замешательство, кивнула Громова и строго добавила, глядя на него сверху вниз. — Но во всем остальном я требую уважения!
— Ох, кто-то у меня сейчас договорится до очередного унижения… — покачал головой мужчина, плохо скрывая улыбку.
— Ты мне угрожаешь? — нахмурилась девушка.
— Анонсирую, — подмигнул ей Черышев и, обхватив ее руками, ловко перевернул на спину, наваливаясь сверху.
Кира рассмеялась, с готовностью обвивая его тело ногами и прижимаясь щекой к его скуле.
— Черешенка моя… — ласково прошептала она, покрывая поцелуями его колючий подбородок.
Он перехватил ее поцелуй, погружая в новую волну чувственного удовольствия, как вдруг тишину их напряженного дыхания разорвала трель телефонного звонка его мобильного.
— Кто тебе звонит в такое время? — недовольно спросила девушка, косясь на надрывающийся на тумбочке гаджет.
— Это Кристина, наверное, — запросто ответил Черышев, слезая с кровати и протягивая руку к телефону. — Звонит, чтобы пожелать удачи на завтрашней игре.
— Ночью? — удивленно переспросила Громова.
— Я говорил ей, что плохо сплю последнее время, — ответил Денис и принял вызов.
Он заговорил по-испански, бодро и весело перекатывая на языке красивые непонятные слова и невольно проводя между собой и Кирой невидимую черту, отделяющую его «другую» жизнь от того, что произошло между ними в этой комнате. Женский голос в трубке смеялся и также непонятно отвечал ему, эхом отдаваясь в голове у Громовой музыкой иностранной речи.
Кира поджала колени к груди и обхватила их руками, наблюдая за тем, как Денис встал и отошел к окну, продолжая вести быстрый мелодичный диалог, содержания которого ей не дано было понять. И вдруг ясно, как день, она увидела эту гигантскую пропасть между ними и сверкающую всеми цветами радуги собственную глупость, которая теперь так отчаянно слепила глаза.
Он был испанцем больше, чем был русским, он вырос в этой стране, говорил и даже думал на другом языке. И там, на его настоящей Родине, была девушка, которая любила его и подходила ему намного больше, чем она, Кира Громова. Да, у них возникли трудности, возможно, они поторопились с решениями, — она слегка перегнула со свадьбой, он малодушно испугался… Но это не отменяло того, что они все еще могли стать отличной парой, даже семьей, если дадут друг другу время, не потеряют своей душевной близости, своей связи… А судя по его интонациям, по жестам и улыбке, с которой он смотрел на телефон, когда на нем высветилась ее фотография, они не потеряли.
Кира запустила пальцы в волосы и с глухим стоном опустила лицо на колени.
С чего она вдруг взяла, что нужна ему? Зачем молодому красивому парню с карьерой в испанской футбольной лиге обычная питерская девчонка не первой свежести с полным букетом социальных проблем, больной спиной и документально неподтвержденной наркотической зависимостью, когда есть идеально правильная испаночка, способная плодиться и размножаться по всем канонам Ветхого завета? Какой ему резон разбираться с чужими тараканами, если можно просто наслаждаться жизнью с человеком, который говорит с тобой на одном языке в прямом и переносном смысле?
Внезапно Громова поняла, что у нее больше нет сил слушать этот испанский треск в собственных ушах, а особенно искаженный динамиком голос Кристины, против воли проникающий глубоко в голову и рисующий бесконечное множество вариантов перевода ее фраз. Девушка тихо поднялась с кровати и, натянув на себя валявшиеся на полу шорты и футболку, бесшумно вышла их комнаты. Черышев, увлеченный разговором, продолжал стоять лицом к окну и даже не заметил ее ухода.
Кира выбежала на улицу через главный вход и остановилась на парадном крыльце, тяжело дыша и пытаясь заполнить сдавленные легкие воздухом. Вздохнуть полной грудью никак не получалось, будто внутри был перекрыт какой-то клапан, и кислород теперь мог поступать только отрывистыми клочками. Слезы заполнили глаза, душа жалостью и ненавистью к себе, своей ничтожности, глупости, беззащитности перед элементарной очевидностью.
Задыхаясь, Громова добежала до парка и, свернув на первую же неосвещенную дорожку, уселась прямо на траву спиной к свету и накрыла голову руками. Слезы хлынули уже в полную силу, несдерживаемые и неконтролируемые, выливая вместе с соленой водой всю ярость и обиду на очередную пощечину жизни.
Она не злилась ни на Черышева, ни на Кристину, только лишь на себя. Они не были виноваты в том, что не смогли сразу разобраться в своих чувствах, у них впереди была вся жизнь, чтобы исправить свои ошибки и научиться понимать друг друга. Кристина не была виновата в том, что любила его и хотела замуж, а Денис не совершил такого уж колоссального преступления, позволив себе небольшое приключение на выезде.
Зато ее собственная вина виделась ей неподъемной, невыносимой, непростительной — она позволила себе поверить. Она, Кира Громова, которая прошла через столько предательств, лжи, происков конкурентов, неверных мужчин, интриг и собственных преступлений, она поверила этим ласковым голубым глазам, будто пятнадцатилетняя девчонка, на которую впервые обратил внимание мальчик в школе. И ничто не смогло защитить ее — ни опыт, ни набитые шишки и ссадины, ни даже Макс, всегда так бережно охранявший ее душу от любых посягательств чужаков. Она думала, что надежно прикрыта со всех сторон, но эта самоуверенность, в конечном счете, и сыграла с ней злую шутку. Она попалась в ловушку, и теперь ей оставалось только оплакивать собственный идиотизм, пытаясь смыть слезами следы его губ со своего лица и наслаждаясь заслуженным, долгожданным, ненавистным одиночеством.