— Потому что это невозможно! — взорвалась Громова, пытаясь оттолкнуть его руку, но промахиваясь и злясь от этого еще сильнее. — Здесь какая-то ошибка, и я это докажу!
— Кому? — скептически спросил Липатов и вдруг притянул ее к себе и тихо прошептал, прижимая ее голову к своей груди. — Барсучок мой… Это хорошая новость. Я очень рад за тебя.
— Прекрати нести чушь! — резко отпихивая от себя мужчину, выпалила Кира. — Я не собираюсь быть беременной, у меня другие дела есть!
— И кто у нас счастливый папаша? — не обращая никакого внимания на ее брыкания и вопли, продолжал улыбаться Максим. — Тот испанский легионер или какой-нибудь отечественный бычок-производитель?
Громова метнула в него огненный взгляд и, не отвечая, накинула ремешок сумки на плечо, изображая высшую степень готовности покинуть это заведение с некомпетентными специалистами.
— Отвези меня в офис, у меня встреча через двадцать минут, — строго сказала она, направляясь к двери и на ходу просматривая в телефоне сообщения от Кати.
— Может, лучше домой? — следуя за ней, примирительно предложил Липатов. — Ты перенервничала, тебе нужно немного отдохнуть.
— Я не собираюсь менять свои планы из-за чьей-то ошибки! — огрызнулась Кира и, обернувшись, надменно произнесла. — Так отвезешь или мне такси взять?
— Отвезу-отвезу. Не истери только, — улыбнулся в ответ Макс и, картинно закрывая голову руками от уже летящего к нему удара, добавил сквозь смех. — Мамочка…
Кира вернулась в офис, провела все запланированные встречи и переделала все возможные дела, засидевшись в кабинете допоздна и стараясь любыми способами занять свой мозг работой. Только когда охранник бизнес-центра уже постучал ей в дверь, совершая вечерний обход помещений, и вежливо попросил на выход, девушка нехотя засобиралась домой.
Зайдя в пустую квартиру, Громова, не включая свет, прошла на кухню и достала из шкафчика початую бутылку французского коньяка, который они с Липатовым так и не допили во время последней встречи. Налив напиток в первый попавшийся стакан, Кира села за стол, закурила и уставилась в черный экран выключенного телевизора.
Максим звонил ей уже несколько раз, но у девушки не было никакого желания говорить ни с кем, даже с ним, и она отделывалась от мужчины отписками о невероятной занятости. Сидя в беззвучной темноте кухни, освещенной лишь бликами уличных фонарей и мигающих вывесок, Кира пыталась найти объективные аргументы против объявленного ей сегодня результата анализа, но вопреки своему желанию натыкалась лишь на его подтверждения. Чем больше она думала, тем отчетливее складывался в голове безжалостный в своей идеальной четкости пазл из симптомов, которые она игнорировала, признаков, которым находила правдоподобное объяснение, фактов, которым придавала слишком мало значения. Она списала сбившийся цикл на последствия стресса, вызванного нервотрепкой чемпионата и переходом на новую работу, незначительную прибавку в весе определила как естественный результат наступившего следом за пережитой бурей периода стабильности и устроенности в ее жизни, набухшую и увеличившуюся в размере грудь логично связала с общим увеличением веса, а в начавшей чаще обычного ныть пояснице увидела обострение своей старой травмы, вызванное участившимися перелетами и многочасовым сидением в неудобном кресле эконом-класса «Сапсана». Но главная ее ошибка была не в том, что она игнорировала знаки собственного тела, а в том, что два месяца назад она бездумно бросилась в омут какой-то всепоглощающей отупляющей страсти, не заботясь о последствиях и практически не предохраняясь, наивно полагая, что раз ее организм не давал осечек раньше, то не подведет и сейчас.
К тому моменту, как грохот колес последнего ночного трамвая стих за углом высотки в конце проспекта, а бутылка на столе почти опустела, у Киры уже не оставалось сомнений в том, что после чемпионата мира по футболу у нее на память остался маленький испанский сувенир.
— Господи, лучше бы я взяла футболку с его автографом, — тяжело вздохнула девушка, роняя на руки отяжелевшую голову.
Единственный человек, которому Кира рассказала о своем положении, был Вадим. Она сдержала свое слово и прошла обследование еще в двух медицинских центрах. И лишь убедившись в достоверности результатов и приняв решение о своих дальнейших действиях, осознала потребность разделить эту ношу с лучшим другом. Она не нуждалась ни в его советах, ни в одобрении или сочувствии, ей лишь необходимо было выговориться, отдать хотя бы часть этой ответственности тому, кто знает и понимает ее, как самого себя.
Макс для этих целей совершенно не годился — слишком велика была его вовлеченность в ее жизнь, слишком ясны мотивы и интересы. Он много раз говорил Кире, еще когда они только начали встречаться, что категорически избегает любых контактов с детьми, руководствуясь какими-то собственными внутренними опасениями и ничем не подкрепленными запретами. У него на эту тему был особый пунктик, и Громова даже не удивилась, когда почувствовала его отстраненность и дистанцию, которую он моментально установил между ними, как только узнал о беременности. Девушка прекрасно понимала, что им движет. Липатов увидел в ее положении шанс на избавление, руку судьбы, освобождающую ее от тяжкого бремени невозможной любви, барьер, который ему никогда не преодолеть, который единственный сможет защитить ее от него. Она понимала, но он не смог понять ее, увидеть, что ей не нужна такая свобода, что она растеряна и подавлена, что ей нужна сейчас совсем иная поддержка. Та, которую мог дать, по-видимому, только Климов.
— Тут ты даже меня смогла удивить, мать… — откидываясь на спинку дивана на кухне в Кириной квартире, и ошарашено глядя на закончившую свой емкий и информативный рассказ подругу, протянул Вадим и тут же добавил, заметив, что для данного случая выбрал не самое удачное обращение. — Извини.
— Сама в шоке, — глухо отозвалась сидевшая за столом слева от него Громова и прикурила сигарету.
— Я же дарил тебе на восьмое марта презервативы! — попытался шуткой разрядить обстановку Климов, стараясь параллельно уложить в голове шокирующую информацию. — Там даже инструкция была, все очень доходчиво!
— Они быстро закончились, — скривилась девушка, глубоко затягиваясь и прикрывая один глаз от дыма.
— Какой срок? — вытаскивая сигарету из своей пачки, деловито поинтересовался Вадик.
— Два с небольшим месяца, — ответила Кира, понуро глядя в стол перед собой.
— То есть я правильно понимаю, что это произошло еще во время чемпионата… А значит… — медленно протянул парень, застыв с не зажженной сигаретой в зубах.
— Да, ты все правильно понимаешь, — обреченно вздохнула Громова и ехидно добавила. — Еще один гол в копилочку лучшего бомбардира сборной.
— Черешня в тебе косточку оставил! Ой, я не могу! — вдруг расхохотался Климов, накрывая голову руками и низко наклоняясь к столу, и виновато простонал сквозь смех. — Прости, не сдержался.
— Да нет, продолжай. Пожалуйста! Я рада, что тебя все это веселит, — со злостью втыкая окурок в переполненную пепельницу и вставая, сквозь зубы процедила Кира.
— Ты собираешься ему сказать? — совладав, наконец, с собой и украдкой вытирая выступившие от смеха слезы, максимально серьезным тоном спросил Вадик.
— А зачем? Я уже все решила, его участия в этой процедуре не требуется, — открывая холодильник и задумчиво осматривая его содержимое, сказала девушка и добавила, с улыбкой оборачиваясь на друга. — Разве что приедет и окропит меня святой водой.
— Ну, логично в целом, че, — понимающе кивнул Климов, все-таки прикуривая.
— Понимаешь, это сейчас ну вот вообще не в тему! — доставая из морозилки лоток с клубничным мороженым и снова садясь за стол, горячо проговорила Громова. — Что я скажу Элле? Они наняли профессионала федерального уровня, а получили кошку, которая не в состоянии контролировать свою матку! Нет, я слишком долго к этому шла…
— Верно, все верно, — снова закивал Вадим, пристально наблюдая за тем, как его подруга погружает в лоток с ненавистной ей замороженной сладостью столовую ложку и отправляет ее в рот. — Ты полюбила мороженое?