Громова с улыбкой наблюдала за его перемещениями и чувствовала, как теплая волна любви и нежности к нему накрывает ее с головой, наполняя счастьем каждую клеточку тела. Как она могла подумать, что он не примет своего ребенка, что расстроится или не поверит ней? Как могла сомневаться в нем, в самом прекрасном и надежном человеке на свете?
— Кира! — внезапно останавливаясь, будто вспомнил нечто бесконечно важное, воскликнул Черышев и настороженно произнес, указывая рукой в сторону спальни. — А вот это, что мы ночью тут вытворяли, это не повредит ребенку?
— Черри, я не хочу тебя расстраивать, но даже если бы он был у тебя в два раза больше, ты все равно не смог бы достать до матки, не говоря уже о ребенке, — закатывая глаза, с улыбкой проговорила девушка.
— Все равно, лучше проконсультироваться на эту тему с врачом, — не слишком удовлетворившись ее ответом и даже не заметив ее шутливого тона, закивал сам себе Денис.
— У тебя такое самомнение, конечно, — цокнула языком Кира, продолжая потешаться над его мнительностью.
— Кирюша, все это очень серьезно! — всплеснул руками мужчина, с недоумением глядя на нее.
— Куда уж там, — хихикнула Громова, решив не ввязываться в спор из-за ерунды.
— Скажи мне, чего тебе хочется? — снова сгребая ее в охапку, проворковал Черышев. — Чего хочет наш малыш?
— Ты не поверишь, но если не считать мороженого, он хочет только бухать и трахаться, — скептически поджав губу, ответила Кира. — Не такой уж он ангел, как ты думаешь.
— У нас там что, маленький Громик растет? — рассмеялся Денис, ласково касаясь рукой ее живота.
— Не-а, — улыбнулась девушка, накрывая его руку своей. — У нас там черешневая косточка!
Вечернее багряно-оранжевое солнце медленно ползло к горизонту, окрашивая теплыми тонами бескрайнюю гладь морской воды. Ноябрь в Валенсии больше походил на петербургский август, когда днем воздух иногда прогревался до двадцати пяти градусов, и лишь к вечеру прохладный ветерок напоминал о том, что осень уже вступила в свои законные права не только по календарю. Накинув на легкое голубое платье толстовку Дениса и кутаясь в мягкую, пропитанную ароматом родного человека, ткань, Кира сидела на самом берегу, поджав под себя ноги, и истошно орала в телефон, ловко перемежая английскую речь русскими ругательствами:
— Если вы думаете, что можете диктовать мне условия, то глубоко заблуждаетесь! Я действую в интересах моего клиента, а не вашей узколобой и всеядной аудитории! Либо будет по-моему, либо вообще никак!
Громова уже больше месяца жила в Испании, постепенно обустраивая и налаживая свою изменившуюся жизнь, день за днем привыкая к новой стране, новому языку, изучению которого она уделяла все больше времени, к новому, совершенно не привычному для нее размеренному ритму жизни.
Первым делом Кира связалась с руководством своего агентства и выложила Элле все начистоту, сгорая от стыда за свою ненадежность и крах всех возложенных на нее ожиданий. К удивлению девушки Стюарт с пониманием отнеслась к ситуации и даже предложила ей остаться в штате, продолжая выполнять ограниченный функционал удаленно, но уже, конечно, не на должности креативного директора, и Громова с радостью ухватилась за эту возможность. Начальница намекнула, что если Кира быстро освоит язык, то она замолвит за нее словечко перед руководством испанского «БиБиДиО» и даст хорошие рекомендации. С тех пор каждую свободную минуту девушка проводила за учебниками, в бесконечных разговорах с преподавателем, которого нанял для нее Денис, за зубрежкой глаголов и просмотров испанских сериалов. Учеба, как и незамысловатые проекты менеджерского уровня, которые она теперь курировала для агентства, давались легко, а энергии, несмотря на беременность, а может и благодаря ей, с каждым днем парадоксальным образом только прибавлялось, поэтому в этом плавном течении провинциальной по питерским меркам жизни Кира отчаянно бросалась на любое дело, как голодный зверь на добычу. Под бурлящую волну ее энтузиазма попал и сам Черышев, за пиар-поддержку которого она взялась с удвоенной силой, терзая несчастного бесконечными интервью и съемками, которые он терпеливо сносил ради ее удовольствия и собственной безопасности.
Свадьбу сыграли скромно, без пышных торжеств и журналистов, пригласив только самых близких друзей и членов семей. Кира не хотела привлекать лишнего внимания, немного стесняясь своего быстро растущего живота и стремительности происходящего, и Денис согласился, что дополнительный стресс ей сейчас ни к чему, так же как не стал спорить по поводу того, что «Громова» — это бренд, и в карьерных целях ей просто необходимо сохранить свою фамилию. Девушка и так нервничала по любому поводу, начиная от своей меняющейся внешности и ничтожных, по сравнению с федеральными кампаниями, которыми она управляла в Питере, удаленных проектов, и заканчивая знакомством со старшими Черышевыми и приездом своих родителей. Но больше всего она переживала из-за Дзюбы, которому никак не могла решиться открыть свою тайну, и только перед угрозой свадьбы, сокрытие которой он ей уж точно никогда не простит, отважилась, наконец, позвонить другу.
Артём внимательно выслушал ее лопотание в трубку, пестрящее оправданиями и уверениями в его исключительной роли в ее жизни, а затем отключился и больше не выходил на связь. Кира оборвала ему телефон, тщетно пытаясь дозвониться и дописаться до друга, и лишь по настоятельным просьбам Кристины, нехотя оставила это занятие и согласилась дать ему время переварить новую информацию. Он так и не заговорил с ней до самого дня свадьбы, когда все семейство Дзюба в полном составе появилось на пороге их валенсийской квартиры с цветами и в нарядных туалетах.
Артём с минуту молча стоял на пороге, ни с кем не здороваясь и пристально глядя на округлившуюся Киру, будто не замечая веселого щебета жены, поздравлявшей подругу, и визга своих мальчишек, моментально разбежавшимся по новой территории, чтобы за пару минут перевернуть ее вверх дном. Громова подняла на него глаза и смущенно прикусила губу, розовея щеками под его осуждающим взглядом из-под сурово сдвинутых бровей. Дзюба первым не выдержал этой безмолвной дуэли и, шумно выдохнув, рванул к девушке, сгребая ее в охапку и с силой прижимая к себе.
— Тём, осторожно, малыша моего не помни! — рассмеялся Денис, наблюдая за ними с одним из мальчишек на руках, которого он ухитрился изловить в опасной близости от букета невесты.
— Ой, своих- то не помял, и твоему ничего не будет! — пробурчал Артём, еще плотнее прижимая к себе подругу.
— Давай дадим им минутку, — шепнул Черышев Кристине и проводил ее вместе с детьми на кухню, закрывая за собой дверь и оставляя друзей в гостиной наедине.
— Громова, блин, — проворчал Дзюба, слегка ослабляя хватку и всматриваясь в глаза девушки. — Вот нафига так делать-то?
— Я не специально, — улыбнулась Кира, ласково глядя на него.
— Ты стала еще красивее, — вздохнул Артём, нежно касаясь кончиками пальцев ее скулы.
— И круглее, — хихикнула Громова.
— Люблю круглых! — искренне улыбнулся Дзюба, продолжая сжимать ее своими огромными руками.
— Тёмка, я соскучилась, — прошептала девушка, глядя на него влажными и светящимися радостью глазами.
Артём шумно сглотнул и замер, растворяясь в этом завораживающем взгляде сужающихся в уголках карих глаз, в которых впервые за годы их знакомства не видел ни лихорадочного блеска, ни боли отчаяния, ни тоски и отрешенности. В них была только тихая спокойная радость, такая заразительная и притягательная, что ему самому становилось светлее на душе. В эту секунду он вдруг понял, что никогда раньше не видел ее такой счастливой, такой сияющей, такой безоговорочно прекрасной, как сейчас. И что стоили все его обиды на то, что она не сказала ему о беременности, что не посоветовалась и уехала, не попрощавшись, по сравнению с ее счастьем. Ему хотелось так много сказать ей, выпустить все, что таилось в душе столько времени, но сегодня, в день ее свадьбы, он имел на это еще меньше права, чем когда-либо. Поэтому мужчина только снова притянул ее к себе и, утыкаясь носом ей в макушку, ласково прошептал: