— Зараза ты все-таки.
— Я знаю, сердце мое родное, — промурлыкала Кира ему в грудь, наслаждаясь успокоившимся дыханием человека, которого она всегда умела понимать без слов.
С тех пор минула уже неделя и сегодня к ним снова приехали друзья Дениса, чтобы провести выходные на море, подышать воздухом и полакомиться барбекю, а Кира не упустила возможности воспользоваться моментом, пока они готовили мангал, чтобы немного поработать. Крики чаек над морем, умиротворяющий предзакатный пейзаж и веселый смех друзей за спиной настраивали на вполне позитивный лад, но менталитет местных СМИ, к которому она никак не могла привыкнуть, просто сводили девушку с ума.
— Это кто у меня тут разбушевался? — с улыбкой спросил Денис, присаживаясь рядом на песок и обнимая жену за плечи.
— Я даю вам сутки на размышление. Это все, — рявкнула Громова в трубку и обернулась на Черышева, театрально закатывая глаза и откладывая телефон. — Испанская пресса — самая твердолобая структура в мире! Это уму непостижимо!
— Кирюш, о чем мы договорились, когда решили, что ты будешь заниматься моим пиаром? — терпеливо и ласково, будто говорит с ребенком, спросил футболист.
— Что я не буду нервничать, — низко опуская голову и ковыряя пальцев в песке, пробубнила себе под нос Кира.
— Ну, а как это называется? — кивая на телефон, хмыкнул Черышев.
— Я не виновата, что они такие идиоты! — вспыхнула девушка, поднимая на него воинственный взгляд.
— Кира… — укоризненно покачал головой мужчина.
— Ладно-ладно, я поняла, — театрально поднимая руки вверх, сдалась Громова. — Буду спокойнее, обещаю.
— Ты на чем сидишь? — заботливо поинтересовался Денис, приподнимая подол ее платья.
— Вот, на подушке, — наклоняясь в сторону и с готовностью демонстрируя мужу свою защищенность от холодного песка, ответила Громова и добавила, воодушевленно глядя на него. — Знаешь, в Мадриде находится головной офис испанского «БиБиДиО». Элла могла бы дать мне рекомендации… Ты не думаешь вернуться в «Реал»? Это было бы очень кстати.
— Отличная мысль! Сейчас позвоню Зидану! Где-то тут у меня его номер… — с улыбкой доставая из кармана смартфон и делая вид, что листает список контактов, пропел Черышев.
— Очень смешно, — недовольно буркнула Кира и отвернулась к морю. — Знаешь, не так-то просто покорять рекламный рынок Испании, находясь в Валенсии.
— Маленькая моя, я понимаю, что отнимаю у тебя карьеру, но вот увидишь, все еще впереди, — вполголоса произнес Денис, ласково касаясь ее скулы тыльной стороной ладони. — Дай себе немного времени, хотя бы, чтобы выучить язык.
— Не говори глупостей, ничего ты у меня не отнимаешь, — кладя руку на уже заметно округлившийся живот, отмахнулась девушка и добавила с лукавой усмешкой. — В конце концов, всегда можно подвинуть этого вашего Рауля. По-моему, он настоящий бездельник!
— Бедный Рауль, мне его уже жаль! — рассмеялся Черышев и взял ее за руку. — Пойдем к ребятам, достаточно на сегодня работы. У них уже почти все готово.
— Да, сейчас иду, пять минут еще, — кивнула Громова, сжимая в ладони телефон. — Нужно пару сообщений написать.
— Окей, — кивнул мужчина и ласково промурлыкал, вглядываясь в любимые глаза. — Что тебе приготовить? Чего хочет моя девочка?
— Покурить, — искренне ответила Кира и, снова отвернувшись к морю, тяжело вздохнула. — Убила бы за сигарету!
— Это скоро пройдет, вот увидишь, — ободряюще сжимая ее плечо, произнес Денис и проворковал, расплываясь в счастливой улыбке. — А чего хочет Косточка?
— Креветочку, — подумав несколько секунд, ответила Громова и воодушевленно добавила. — Ну и покурить!
— Обойдется креветками! — категорично отозвался будущий папа и поднялся на ноги. — Я пойду, поставлю их на угли, не задерживайся.
— Хорошо, — кивнула девушка, провожая его взглядом.
С тех пор, как она приехала сюда, Кира ни разу не пожалела о своем решении. Каждый день, проведенный рядом с этим человеком, был наполнен солнечным светом и тихим невесомым счастьем. Она уже не представляла своей жизни без Дениса и без Косточки, освещающих теперь ее изнутри единственно важным смыслом, и никакая искусственно создаваемая ею суета не могла затмить собой ее новые приоритеты. Громова больше не вспоминала о своих ошибках и нанесенных обидах, теперь она точно знала, что любит его, любит всем сердцем, так, как, возможно, никогда не любила прежде. В их любви не было места жеманству и кокетству, не было недосказанности и игр, двусмысленности и лицемерия. Она была простой и открытой, земной и бесхитростной, такой, о существовании которой Кира даже не подозревала. Они были словно созданы друг для друга, и Громова не стеснялась говорить об этом мужу, начиная каждый новый день с поцелуев и признаний в любви и заканчивая горячими ласками и безграничной нежностью.
Кира чувствовал себя по-настоящему счастливой, но не было еще ни одного дня, когда бы она не вспоминала город с низким свинцовым небом, мутной водой извилистых рек и каналов, влажным, пропитанным дождем и сигаретным дымом, холодным воздухом; город, в котором она оставила частицу своей души, надежно пряча ее меж тонких длинных пальцев единственного человека, так и не узнавшего о ее отъезде.
Громова опустила голову и уперлась подбородком в колени, пристально вглядываясь в оранжевый горизонт. Улыбнувшись этой красоте, она сделала фотографию и отправила ее туда, где мокрый снег с дождем уже привычно заливал улицы слякотью и сковывал первым морозцем лица случайных прохожих.
Ответ пришел так быстро, что Кира вздрогнула от неожиданности.
Это где?
В Испании.
Наконец-то.
Хоть чему-то я тебя научил.
Девушка улыбнулась и покачала головой, в который раз удивляясь его способности ставить себе в заслуги даже то, что не имеет к нему никакого отношения.
Как ты?
Все хорошо.
Я очень рад за тебя.
Спасибо.
Будешь в Питере — звони.
Люблю тебя
Кира глубоко вздохнула и медленно, будто каждое слово давалось ей с трудом, написала последнее ответное сообщение:
И я тебя.
Громова убрала телефон и снова посмотрела на море, возвращая свои мысли с дождливого севера на теплое побережье.
— Кирюша, креветки для Косточки готовы! — услышала она задорный возглас Дениса вдалеке.
— Иду! — крикнула она, вставая и направляясь к друзьям. — Эй, без меня не начинать!
Приветствую, Постум. Какие твои дела?
Над городом тучи уже не летнего свойства.
Вчера я по улицам нашим с тобой брела
И вдруг испытала смутное беспокойство.
Не нужно сомнений — в душе моей миру мир,
И мне наливают иною, заботливой дланью.
По прошлому трепетно я провела пунктир,
О нынешнем, Постум, твоем ничего не знаю.
И знать не желала бы — осень идет опять,
А с нею — ошибки прошлого, дождь и слякоть.
Нет, Постум, я не хочу ничего менять,
И нет таких чувств, какие хотела б спрятать.
Но ночью, когда уже засыпает тот,
Кому я рожу — я знаю! — однажды сына,
Я в ночь погляжу, а там — представляешь вот,
Фигура прозрачная будто бы враз застыла.
Фигура, чей цвет волос то ли рыж, иль нет,
Которая себе цену еще не знала,
Которая раздавала весенний свет,
Тебе, дураку, так трепетно раздавала.
Я, Постум, хранить молчание буду век,
И в этом молчании мудрости тихой сила.
Я не по тебе тоскую, мил человек,
А только по той, какая тебя любила.
Ася Троцкая