- И все же внешним чувствам не дано,
Ни всем пяти, ни каждому отдельно,
Уверить сердце бедное одно,
Что это рабство для него смертельно.
Денис грустно улыбнулся, вздохнул и, подняв ее лицо к себе за подбородок, тихо проговорил:
- В своем несчастье одному я рад,
Что ты – мой грех, и ты – мой вечный ад.
- Это признание? – улыбнулась девушка, глядя в голубые глаза, которые сейчас были так близко.
- Понимай, как хочешь, – пожал плечами Черышев. – Не ожидал, что ты так хорошо знаешь Шекспира.
- Это один из моих любимых сонетов! – воодушевленно отозвалась девушка. – А вот откуда ты его знаешь, вот что удивительно! Ты же спортсмен!
- Одно другого не исключает, вопреки стереотипам, – ответил он и поднялся на ноги, подавая ей руку. – Пойдем спать, тебе нужно отдохнуть хотя бы пару часов.
- Тебе тоже, – ответила Кира, вкладывая руку в его ладонь.
Они не обсуждали это, но то, что он будет спать здесь, в ее квартире, в ее постели, показалось сейчас каким-то очевидным и само собой разумеющимся. Кира прошла в спальню и, обойдя кровать, юркнула под одеяло с той стороны, где привыкла спать.
- Ты не против, если я разденусь? – спросил Денис, в нерешительности останавливаясь у свободной половины двуспальной кровати.
- Мне закрыть глаза? – хихикнула девушка, картинно прикрывая веки ладошкой.
- Не обязательно, – улыбнулся мужчина, сняв джинсы и футболку, кинул их на стоявший в углу стул и забрался под одеяло.
Он притянул ее к себе, скользя ладонями по атласной ткани пижамы и зарываясь лицом в ее длинные волосы. Кира с готовностью обхватила его руками, утыкаясь носом ему в грудь и вдыхая умиротворяющий и бесконечно надежный запах его кожи.
- Прости меня, – тихо сказала она, целуя его в ключицу и проводя носом по оставленному влажному следу.
Черышев прижал ее к себе еще плотнее, прерывисто вздохнув и обхватив ее голову рукой. Громова не видела его лица, но каким-то шестым чувством ощутила, сколько боли сегодня ему причинила. Кира почти физически чувствовала, как эта боль вырывается наружу именно сейчас, когда она сдалась и оставила за ним этот раунд. Даже с закрытыми веками она видела слезы, наполнившие его глаза.
- Не плачь, пожалуйста, – со всей силы вжимаясь в него, прошептала девушка. – Все будет хорошо. Только не плачь.
Кира проснулась в начале двенадцатого от жуткой головной боли, разрывающей мозг на части, невыносимой сухости во рту и свалившегося на плечи груза всей мировой скорби. Она обернулась и, задержав взгляд на мирно посапывающем рядом с ней мужчине, аккуратно потрясла его за плечо.
- Черешня, вставай! Мы чемпионат мира проспали! – просипела она не своим голосом, стараясь не делать резких движений головой.
Денис приоткрыл один глаз и, скользнув взглядом по часам на руке, добродушно пробурчал:
- Еще только одиннадцать. До самолета еще несколько часов, а тренировки сегодня нет.
- Вот, ты только о себе думаешь! Кроме тренировок других дел у людей быть не может? – выбираясь из кровати, ворчала девушка, привычно проклиная себя за вчерашнюю несдержанность. – Мне в офис надо, у нас совещание перед поездкой. И чемодан еще собрать. Давай-давай, собирайся!
Аккуратно переместив свое тело в ванную, оставив дверь открытой, Громова посмотрела на себя в зеркало и скривилась.
- Все люди, как люди, а я – королева, – хрипло проговорила она, оглядывая красные, как у вампира, глаза и бледное осунувшееся лицо и обернувшись в сторону спальни, спросила. – Кошмар, да?
- Нет, все не так плохо, – улыбнулся Денис, натягивая джинсы и подходя к входу в ванную.
- Ты подхалим, Черышев, – вздохнула Громова. – Ну, ничего, специально для таких случаев, Бог создал капли «Визин» и румяна «Нарс».
- Кир, можно я кое-что сделаю? – загадочно спросил Денис, наблюдая за тем, как она приводит себя в порядок, используя весь имеющийся у женщин арсенал камуфляжных средств.
- Я, мягко говоря, немного не в форме сейчас для этого, – исподлобья глядя на него, проговорила девушка.
- Я просто хотел заглянуть в твой шкаф, – улыбнулся Черышев.
- Денис, ты извращенец? – хмыкнула Кира, продолжая смотреть на него из-под сдвинутых бровей. – Или, как это называется… фетишист?
- Просто хочу посмотреть, как все это выглядит вместе, – ничуть не смутившись, ответил он.
Громова пожала плечами и равнодушно махнула рукой в сторону шкафа, давая ему свободу действий. Пройдя на кухню, она заварила себе кофе и, вернувшись в спальню с чашкой ароматного напитка в руке, застала Черышева перед раскрытым шкафом. Он с интересом разглядывал его содержимое, состоящего из аккуратно, но без всякой логики или системы, развешанных на вешалках черных и белых вещей, создавая строгий, но вместе с тем хаотичный графический узор. Единственным цветным пятном в этой монохромной палитре были две пары сложенных на полке синих джинсов, которые в гардеробе большинства людей были самой простой и обыденной одеждой, а здесь выглядели как нечто нестандартное и экстраординарное.
Денис наклонился и бесцеремонно потянул за ручку выдвижного ящика, открывая такое же единообразие черных и белых кружев нижнего белья, и замер, затаив дыхание. Кире даже показалось, что он оперся о дверцу шкафа, чтобы не потерять равновесие. Она знала, что так впечатлило парня в этом ящике, и улыбнулась, когда он перевел на нее сияющий игривыми искрами взгляд.
- Что? Это праздничное, для особых случаев, – проговорила Громова, пряча улыбку в чашке с кофе.
- Надень их сегодня, пожалуйста, – снова опуская взгляд на будто светящиеся на фоне своих черно-белых соседей красные трусики, тихо сказал Денис.
- Ты все равно не увидишь, можешь не рассчитывать даже, – хмыкнула Кира, собираясь снова вернуться на кухню за сигаретами.
- Зато я буду знать, что они на тебе, – улыбнулся парень.
- Ты ведь не отвалишься, да? – вздохнула она, остановившись на пороге и глядя прямо ему в глаза.
- Как ты догадалась, – закрывая дверцы шкафа и подходя ближе, проговорил он.
- Скажи, что мне сделать, чтобы ты отступился? – с надеждой на чудо сказала Громова, вглядываясь в его лицо в поисках спасительно для него самого ответа. – Ну, очевидно же, что я тебе не подхожу.
- Для начала, перестань так на меня реагировать, – притягивая ее к себе и целуя в шею, прошептал Денис, чувствуя, как она прижимается в ответ, всем телом откликаясь на это простое прикосновение.
Кое-как выставив Черышева за дверь и покидав в чемодан первое, что попалось под руку, Громова помчалась в офис, по дороге проклиная того идиота, который придумал проводить совещания в день командировки. Настроение было препаршивое, впрочем, как и самочувствие, что явно свидетельствовало о том, что вчера она перебрала с волшебным порошком.
«Визин», конечно, немного улучшил положение дел, но не кардинально, поэтому всю летучку Кира провела в темных очках, приняв решение не расставаться с ними до конца жизни. Бывалые коллеги во главе с начальником с пониманием и деликатностью отнеслись к этой маленькой прихоти девушки, и только бесцеремонный Вадик не постеснялся после совещания снять с нее этот защитный аксессуар и с интересом заглянуть в покрасневшие глаза.
- Так-так-так, Громио, – укоризненно поджав губу, проговорил парень. – А почему меня не пригласили на вечеринку? Я вообще последнее время живу, как старая дева!
- В следующий раз отдам свое приглашение тебе, – понуро хмыкнула Кира, надевая очки обратно. – Если доживу до следующего…
Всю дорогу до аэропорта Климов, который в отличие от своей подруги пребывал в весьма приподнятом и бодром настроении, щебетал без умолку, рассуждая обо всем на свете, включая перспективы сборной на чемпионате мира, результаты питерской кампании, а также о сортах кокаина, которые ему доводилось пробовать, и способах пережить отходняк. Его веселость и словоохотливость сводила Киру с ума, и она вздохнула с облечением, когда они вошли в ВИП-зал «Пулково», где уже собралась вся футбольная команда во главе с тренером и администрацией, в надежде на то, что он переключит свое назойливое внимание на кого-то другого. Больше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы ее оставили в покое и чтобы этот день закончился. Она знала, что завтра уже будет чувствовать себя хорошо, а сегодняшний остаток суток нужно было просто пережить с минимальными потерями – не опозориться, ни с кем не повздорить, не подраться и в идеале не заснуть стоя.