Пока Вадим с энтузиазмом пожимал руки футболистам, оттягивая внимание на себя, Кира сдержанно кивнула всем и никому конкретно и поспешила забиться в угол, чтобы ни с кем не здороваться и не вступать в беседы. Но одному человеку такого безадресного приветствия, конечно, оказалось недостаточно. Кира обреченно вздохнула, наблюдая, как Артём приближается к ней через зал, думая, что рассчитывать на обратное было более чем утопично.
- Сними очки, – глядя куда-то в сторону, сдержанно сказал Дзюба, останавливаясь напротив нее.
- Тём, не надо, – проскулила она, прекрасно зная его резко отрицательное отношение ко всем стимулирующим препаратам.
Не дожидаясь, пока она выполнит его просьбу, Артём сам снял с нее очки, опасно сжимая хрупкую оптику в огромной пятерне.
- Громова, блин! – воскликнул он, не в первый раз увидев характерно красные белки ее глаз. – У тебя нос в муке! Ну, что за хрень-то опять?
Кира глубоко вздохнула, не имея в запасе никаких аргументов или оправданий для него. Поэтому она не стала ничего говорить а, наклонившись вперед, просто уткнулась лицом ему в грудь, безвольно свесив руки вниз.
– Дзю, ты будешь плакать, когда я умру? – неразборчиво пробубнила она ему в футболку.
- Нет, мне будет не до этого, – хмыкнул зенитовец. – Меня будут судить за убийство.
Громова тихонько застонала, не меняя позы и молясь о том, чтобы он не начал рассуждать о влиянии наркотиков на здоровье человека.
- Вот так бы и треснул, чтобы черепушка надвое раскололась, – сквозь зубы процедил Дзюба, демонстративно замахиваясь, будто для удара, но вместо этого прикладывая ладонь к ее голове и легонько поглаживая ее волосы. – Что ты за человек такой, Громова…
- Я несчастный человек, – промямлила девушка, вкладывая в голос всю вселенскую скорбь, на которую была способна.
- Зараза ты, а не несчастный человек, – хмыкнул Артём, обнимая ее за плечи и прижимая к себе.
Все время ожидания посадки Дзюба не отпускал ее от себя, отпаивая чаем и «Боржоми», будто это могло как-то облегчить ее состояние. Кира видела, что Денис наблюдает за ними, и была ему благодарна за то, что он не вмешивается в эту показательную постнаркотическую терапию. Двоих неравнодушных к ее судьбе и здоровью людей она сейчас выдержать точно не смогла бы.
В самолете Артём тоже усадил ее рядом с собой, посулив страшную кару в виде своего неотступного внимания до тех пор, пока она не пообещает завязать с кокаином. Кира пообещала. В который раз.
Самолет пошел на взлет, и Громова, облегченно вздохнув, натянула на уставшие глаза маску для сна, намереваясь потратить эти два с лишним часа в небе на восстановление сил. Дзюба успокоился, делая вид, что поверил ее обещанию и, воткнув в уши наушники, наблюдал в иллюминатор за остающимся внизу городом. Вадим, сидевший по левую руку от нее, тоже, наконец, угомонился, погрузившись в свой ноутбук и отрывисто стуча по клавишам.
Когда самолет набрал высоту, Кира почувствовала слабое шевеление рядом с собой и, приподняв маску с одного глаза, увидела, что неуемный Климов уже успел покинуть место назначенное ему посадочным талоном, а на его кресле уже восседает вездесущий Черышев. Она даже не была удивлена, увидев его, уже окончательно привыкнув к его постоянному присутствию где-то рядом.
- Как ты себя чувствуешь? – касаясь ее руки, тихо спросил Денис.
- Сносно, – пробубнила Громова. – Ты бы поспал, пока возможность есть. Саламыч наверняка вечером тренировку устроит.
- Не могу спать в самолетах, не знаю почему, – задумчиво ответил Черышев, продолжая накрывать ее руку своей так, будто держать ее за руку было абсолютно в порядке вещей.
- Я тоже плохо сплю в самолете. Ноги девать некуда, – вдруг вступил в беседу Дзюба. – У нас только Громик дрыхнет везде, где подушку найдет.
- Да, уснешь тут с вами, – проворчала Громова, кидая из-под маски злобный взгляд на друга, и недовольно проговорила, оглядываясь по сторонам. – И что это за галдеж вообще?
В салоне действительно было очень шумно. Откуда-то со стороны хвоста до нее доносились возмущенные мужской и женский голоса, которые не то ругались, не то веселились, но явно находили отклик в общем гомоне других пассажиров.
- Подождите, это Олин голос? – прислушавшись повнимательнее, осторожно спросила Кира и встала, оборачиваясь и опираясь рукой на подголовник своего кресла.
Картина, которая предстала перед ней, заставила девушку сдернуть сдвинутую на лоб маску и сжать от негодования кулаки. Всего через несколько рядов от нее в проходе стоял Смолов, грозно нависая над Олечкой и что-то гневно выговаривая ей. Оля что-то лепетала в ответ, бормотала извинения, чуть ли ни всхлипывая и вжимая голову в плечи.
– Какого хрена? – возмущенно воскликнула Громова, не сводя взгляд с ругающейся пары и пытаясь пробраться в проход через ноги Дениса.
- Кир, погоди! Ты что, пойдешь с ним разбираться? – удивленно проговорил Черышев. – Позволь мне.
- Нет, Черри. Это моя Олечка, и разбираться с этим буду именно я, – категорично заявила Кира и, положив ему руку на плечо, безапелляционно добавила. – Извини.
- Дэн, пусть идет. Все нормально, поверь, – делая товарищу знак рукой, спокойно проговорил тоже уже вставший и развернувшийся к проходу Артём.
- Когда она пыталась проучить Миранчука, ты был настроен не так позитивно, – удивленно уставившись на зенитовца, сказал Черышев.
- Вообще-то это ты ее держал, а не я, – улыбнулся Дзюба и, пожав плечами, добавил. – А если серьезно, тогда она была слишком злой, Тоху жалко было. А сейчас она не злится, просто пар выпускает. Смотри, будет забавно!
Артём с улыбкой кивнул в сторону прохода, привлекая внимание Дениса к решительным шагом приближающейся к Смолову и Оле девушке.
- Эй, красавчик, ты чего это расшумелся? – вставая между ними и оттесняя Олю в сторону, проговорила Кира, глядя футболисту прямо в глаза.
- Научи своих сотрудников перемещаться в пространстве без ущерба для окружающих! – прошипел в ответ Смолов, явно не собираясь менять тон, и указал на огромное темное пятно на своих светло-кремовых брюках, – Смотри, что она сделала с моими штанами!
- Она извинилась, – спокойно ответила Громова, догадываясь, что криворукая помощница, скорее всего, пролила на звезду отечественного футбола чашку кофе, проходя мимо. – Я слышала.
- Да видал я в гробу ее извинения! Брюки испорчены! – почти орал в ответ Федя, краснея всем лицом. – Ты знаешь, сколько они стоят?
- Я думаю в твоем гардеробе еще немало «Гуччи» прошлогодней коллекции. Переживешь! – равнодушно хмыкнула Громова, разглядывая пятно и внутренне соглашаясь с тем, что этот шедевр итальянской легкой промышленности действительно не подлежит восстановлению.
- Да, она мне чуть яйца не обварила! – заорал в ответ Смолов, теряя терпение.
- О, я уверена, что с ними все в порядке! – улыбнулась девушка, ни одним мускулом на лице не реагируя на его эмоциональность. – Они ведь у тебя крепкие? Так будь мужиком и извинись перед девушкой!
- С какой стати? – продолжал горячиться Федор. – Это она облила меня горячим кофе!
- А ты обозвал ее безрукой дурой, – ответила Кира. – Она за свой косяк извинилась. Теперь твоя очередь.
- Я не собираюсь извиняться перед какой-то… – сквозь зубы процедил футболист, с нескрываемым отвращением глядя на стоящую в сторонке и из-за спины начальницы наблюдавшей за их перепалкой Олю.
- Ой, вот ты сейчас по краю просто ходишь, – устало вздохнула Громова, не давая ему договорить и, покачав головой, вдруг одним незаметным движением руки схватила его за запястье, ловко выворачивая так, что футболист согнулся пополам, издавая испуганный вопль.
- Кира, что ты делаешь! Отпусти! – закричал он, не понимая, как ей удалось обездвижить его одним движением и почему каждая попытка вырваться отдается невероятной болью.