Гарденбург, корректируя прицел миномета, то и дело принимался хихикать. Две мины угодили в грузовик с боеприпасами, и он взорвался огненным шаром. Куски металла с минуту свистели над головами немцев. Тела английских солдат усеяли землю перед грузовиками. Сержанту удалось собрать с десяток оставшихся в живых, и они бросились в атаку на холм, увязая в песке, стреляя с бедра. Кто-то из немцев ранил сержанта. Он осел на землю, продолжая стрелять, но следующая пуля прикончила его. Он упал и застыл, зарывшись лицом в песок.
Отряд, который он вел в бой, обратился в бегство, но пулеметы достали всех, прежде чем англичане успели добежать до грузовиков. Две минуты спустя томми уже не стреляли. Дым от горящих грузовиков ветер уносил в сторону. Кое-где на песке шевелились люди, напоминавшие придавленных лягушек.
Гарденбург поднялся и вскинул руку. Стрельба прекратилась.
– Дистль! – рявкнул он, не отрывая глаз от горящих грузовиков, от убитых и умирающих англичан. – Пулеметы должны продолжать вести огонь.
Кристиан тоже встал.
– Зачем, господин лейтенант? – недоумевая, спросил Кристиан.
– Пулеметы должны продолжать вести огонь, – повторил Гарденбург.
Кристиан посмотрел на разделанный под орех транспортный конвой. Никакого движения, если не считать колеблющихся под ветром языков пламени.
– Будет исполнено, господин лейтенант.
– Накрыть огнем всю территорию. Мы спускаемся вниз через две минуты. Я не хочу, чтобы кто-то из англичан остался в живых. Ясно?
– Так точно, господин лейтенант.
Кристиан подошел к первому расчету, расположенному справа, потом ко второму и приказал: «Продолжать огонь до особого распоряжения».
Пулеметчики покосились на него, пожали плечами и принялись за дело. Нервный, раздражающий треск пулеметов казался сейчас, когда не было слышно ни криков, ни выстрелов из другого оружия, особенно неуместным, ненужным. Солдаты один за другим поднимались на гребень холма, наблюдая, как пули взбивают фонтанчики песка, вспарывают плоть убитых и раненых, лежащих у грузовиков, заставляя их подпрыгивать и биться в конвульсиях.
Одна из пуль попала в английского солдата, лежащего около костерка. Он сел, запрокинул голову и закричал. Крик этот доплыл до холма, перекрывая треск пулеметов. Пулеметчики прекратили огонь, а томми все кричал, откинув назад голову и размахивая руками.
– Продолжать стрельбу! – резко бросил Гарденбург.
Пулеметы застрекотали вновь, и томми сразили сразу две очереди. Он завалился на спину, последний крик заглушили пули, разорвавшие ему горло.
Немцы молча наблюдали за происходящим, на их лицах читались восхищение и ужас.
На всех лицах, за исключением Гарденбурга. Его губы растянулись, обнажив зубы, дыхание участилось, веки наполовину прикрыли глаза. Кристиан попытался вспомнить, где он уже видел эту отрешенность, этот экстаз. Ну конечно, такое же выражение было на лице Гретхен, когда он подводил ее к вершине блаженства… Да, эти двое, должно быть, не просто муж и жена, а близкие родственники, подумал Кристиан. До чего похожи…
Пулеметы стреляли и стреляли, их монотонный треск уже казался таким же привычным, как повседневный гул завода, работающего в соседнем квартале.
Двое солдат, стоявших на холме, достали сигареты и закурили. Происходящее уже не резало ни глаз, ни слух.
Вот она, солдатская участь, думал Кристиан, глядя на раздираемые в клочья тела. Если б эти парни остались дома, в Англии, ничего такого с ними бы не случилось. А завтра, возможно, он сам будет лежать на песке, получив свинцовый подарок от какого-нибудь молодца из лондонского Ист-Сайда. Внезапно Кристиан ощутил невероятно сильное чувство превосходства. Можно, конечно, ощущать себя представителем высшей расы по отношению к чехам, полякам, русским, итальянцам, но наиболее остро свое превосходство чувствует живой по отношению к мертвым. Кристиану вспомнились симпатичные, медлительные молодые англичане, приезжавшие в Австрию покататься на лыжах, они всегда разговаривали в кафе громко и самоуверенно, заглушая все другие голоса. Он надеялся, что среди офицеров, которые лежат сейчас, уткнувшись лицом в окровавленный песок, со вспоротыми пулями животами и обнаженными ягодицами, есть кто-нибудь из этих юных лордов.