За окном промелькнул кирпичный завод, ничем не примечательные, заваленные снегом улочки, а потом Ной увидел Хоуп. Она стояла на платформе, вглядываясь в замерзшие окна и отыскивая его лицо.
Поезд еще не затормозил, а Ной уже спрыгнул на платформу, поскользнулся на обледеневшем асфальте и едва не выронил чемодан из кожзаменителя.
– Осторожнее, молодой человек. Это же лед. На нем не танцуют, – едко заметил какой-то старик, толкая перед собой сундучок.
Ной ничего не ответил, потому что к нему уже спешила Хоуп. Осунувшаяся, с тревогой на лице. Она остановилась в трех футах и даже не поцеловала его.
– Ной, тебе надо побриться.
– Вода замерзла, – раздраженно произнес он. А что еще он мог сказать?
Они застыли в нерешительности, словно не зная, как им теперь быть, что делать. Потом Ной оглядел платформу, пытаясь понять, пришла Хоуп одна или нет. С поезда сошли еще два или три человека, но в столь ранний час их никто не встречал и они уже спешили к лестнице, ведущей в город. Так что, когда через пару минут поезд медленно тронулся с места, на платформе остались только Ной, Хоуп да старик с сундучком, который он еще не успел дотолкать до лестницы.
«Плохи мои дела, – подумал Ной. – Ее послали одну, чтобы она сразу развеяла все мои надежды».
– Как доехал? – вымученно спросила Хоуп.
– Отлично, – ответил Ной.
Он не узнавал Хоуп, она превратилась в незнакомку, не испытывающую к нему никаких теплых чувств, не имеющую с ним ничего общего. Да еще это ее старое драповое пальто в клетку, укутанная шарфом голова. С замерзших холмов дул ледяной ветер, который пробирал Ноя до костей, словно на нем было не пальто, а легонькая рубашка.
– Так мы проведем Рождество здесь? – спросил Ной.
– Ной… – Голос Хоуп дрогнул, но она собралась с духом и закончила фразу: – Ной, я им не сказала.
– Что? – не понял Ной.
– Я им не сказала. Ничего не сказала. Ни о твоем приезде. Ни о том, что хочу выйти за тебя замуж. Ни о том, что ты еврей. Они даже не подозревают о твоем существовании.
Ной шумно сглотнул. Хорошенькое его ждет Рождество, подумал он, оглядывая белые безрадостные холмы.
– Ничего страшного. – Он сильно сомневался, что его слова соответствуют действительности, но Хоуп выглядела такой несчастной в этом туго повязанном шарфе, такой озябшей на холодном ветру, что ему хотелось хоть как-то ее утешить. – Все нормально. – Таким тоном хозяин обычно показывает неловкому гостю, опрокинувшему стакан с водой, что урон невелик. – Не стоит из-за этого волноваться.
– Я все собиралась… – Хоуп говорила так тихо, что Ной с трудом разбирал слова. Ветер подхватывал их и уносил, едва они слетали с губ девушки. – Вчера уже решилась поговорить с отцом… – Она покачала головой. – Мы вернулись из церкви, и я надеялась, что мы посидим с ним на кухне вдвоем, но тут вошел мой брат. Он приехал из Рутленда с женой и детьми на рождественские каникулы. Они завели разговор о войне, а мой брат, он же у нас круглый идиот, начал говорить, что евреи на войну не идут, зато деньги гребут лопатой, а мой отец сидел и кивал. Я не знала, то ли он соглашается, то ли его клонит ко сну, как это случается с ним каждый вечер в девять часов, но не смогла заставить себя…
– Ничего страшного, все нормально, – пробубнил Ной и пошевелил пальцами. Они онемели даже в перчатках. Хорошо бы позавтракать, подумал он, и выпить горячего кофе.
– Я не могу остаться с тобой. – В голосе Хоуп звучало отчаяние. – Мне надо возвращаться. Все спали, когда я ушла, но теперь они уже встали и гадают, куда же я подевалась. Я должна пойти с ними в церковь, а после службы все-таки попытаюсь переговорить с отцом.
– И правильно, – покивал Ной. – Так и сделай.
– На той стороне улицы есть отель. – Хоуп указала на трехэтажное деревянное здание в пятидесяти ярдах от платформы. – Ты можешь пойти туда, перекусить, отдохнуть. Я приду за тобой в одиннадцать часов. Тебя это устроит? – озабоченно спросила она.
– Отличная мысль! – с деланным воодушевлением воскликнул Ной. – Я там и побреюсь. – Он широко улыбнулся, словно высказал блестящую идею.
– Ной, дорогой… – Хоуп шагнула к нему, сжала ладонями его лицо. – Я очень сожалею, что все так вышло. Я тебя подвела. Подвела…
– Чепуха, – мягко возразил он. – Чепуха.
Но в душе Ной осознавал, что так оно и есть. Хоуп действительно его подвела. И вот это удивило его больше всего. Просто потрясло. Он полностью ей доверял, она никогда не дрейфила, всегда и во всем была с ним искренна и откровенна. Но к разочарованию и обиде, которые испытывал Ной в то холодное рождественское утро, пожалуй, примешивалась и радость. Может, и хорошо, что она сейчас его подвела. Он-то знал, что сам не раз подводил ее раньше, и понимал, что и в будущем ничего не изменится. Поэтому теперь они были на равных, ему наконец-то представился случай за что-то простить ее.