– …После победы в этой войне мы обязательно втянемся в новую. С японцами. Своих союзников надо покорять. Это необходимое условие победы. Почему-то об этом не написано в «Майн кампф», вероятно, автор сознательно опустил этот момент. В конце концов, нужно предоставить какой-то стране возможность развиваться, накачивать мускулы, чтобы всегда иметь перед собой врага, победа над которым потребует немалых усилий. Чтобы стать великой, нация должна постоянно находиться в тонусе. Великая нация всегда балансирует на грани катастрофы и всегда стремится первой нанести удар. Если она теряет атакующий порыв, история начинает заколачивать гвозди в ее гроб. Для любого интеллигентного человека пример тому – Римская империя. Поворотный пункт – тот самый момент, когда люди перестают задаваться вопросом: «Кого мы ударим теперь?» – и начинают спрашивать: «Кто теперь ударит нас?» И поворот этот ведет в пропасть. Оборона – термин, который трус использует для обозначения поражения. Обороной победы не добыть. Наша так называемая цивилизация, сочетающая в себе лень и нежелание умирать, – величайшее зло. Англия – десерт римского обеда. Невозможно наслаждаться плодами войны в мирное время. Плодами войны можно наслаждаться только в последующей войне, или все будет потеряно. Когда англичане огляделись вокруг и сказали: «Посмотрите, что мы завоевали. Теперь давайте все это удержим», – их империя начала рассыпаться. Прежде всего надо оставаться варварами, потому что именно варвары всегда побеждают.
Наши шансы на успех особенно велики. У нас, немцев, есть элита – умный и смелый авангард, у нас также многочисленное и энергичное население. Да, в других странах, к примеру, в Америке, тоже много смелых и умных людей, а население не менее энергично. Но у нас есть одно преимущество, благодаря которому победа будет за нами. Мы послушны, а они нет, и скорее всего никогда не будут. Мы делаем то, что нам говорят, а потому мы – инструмент в руках наших лидеров, который может быть использован для решительных действий. Американцы могут выполнять роль такого инструмента год, пять лет, а потом он сломается. Русские опасны в силу необъятности их территории. Но вожди у них глупые, какими были всегда, и из-за их невежественности энергия населения тратится впустую. Опасность заключается только в размерах территории, но я не верю, что это решающий фактор.
Лейтенант говорил и говорил, не зная устали, словно ученый в университетской библиотеке, зачитывающий вслух любимую книгу, которую уже выучил чуть ли не наизусть. Дождь барабанил по окну, скрывая от глаз гавань. Человек-ожог неподвижно лежал на соседней койке, источая ужасный сладковато-гнилостный запах, ничего не слыша, ни о чем не заботясь, ничего не помня.
– В определенном смысле мое ранение – подарок судьбы, – изрек Гарденбург. В этот день солнце плыло по синему бездонному небу, а вода, воздух и горы, казалось, стали прозрачными, подсвеченными изнутри голубым сиянием. – Так уж вышло, что в армии мне не очень везло, а это ранение означает, что вскоре наши пути разойдутся. В армии я никогда не оказывался в нужном месте. Ты ведь знаешь, что меня лишь однажды повысили в звании, тогда как моих однокашников – пять раз. Жаловаться бесполезно. Дело не в том, что новые звания дают любимчикам или, наоборот, всех оценивают по заслугам. Все зависит от того, где ты оказался в определенный, совершенно конкретный момент. В штабе, из которого твой генерал ушел с повышением. В части, отбившей атаку противника и мгновенно перешедшей от обороны к наступлению. Очень важно то, как составлена депеша и с какой ноги встал утром человек, которому положено ее читать… Нет, двух мнений тут быть не может, с этим мне не везло. А теперь в армии меня не оставят. Офицер с изуродованным лицом только подрывает боевой дух солдат, которыми командует. Это логично. Перед наступлением никто не устраивает роте экскурсию на военное кладбище. Причину объяснять не надо. Но раны на лице могут пригодиться потом, после войны. Я намерен заняться политикой. Собственно, я всегда этого хотел, но предполагал заняться политикой в более отдаленном будущем, выйдя в отставку, а теперь я смогу стать политиком на двадцать лет раньше. Когда война закончится, руководящие посты смогут занять лишь те, кто докажет, что они честно служили родине на полях сражений. Мне не понадобятся медали на пиджаке, такой медалью будет мое лицо. Оно будет вызывать жалость, уважение, благодарность, страх – целый букет чувств. Когда закончится война, нам придется управлять миром, и партия наверняка посчитает, что с таким лицом я буду достоин того, чтобы представлять Германию в других странах.