– Восьмой приказ по строевой части, – процедил он, холодно уставившись в узел галстука Уайтэкра.
– В случае пожара или беспорядков немедленно подать сигнал тревоги, – без запинки ответил Уайтэкр.
– Перевернуть постель этого солдата, – приказал Колклу.
Сержант Рикетт шагнул в проход между койками и сбросил постель на пол. В мертвой тишине казармы сухо зашуршали простыни.
– Здесь тебе не Бродвей, Уайтэкр, – заметил Колклу. – И живешь ты не в отеле «Астор». Горничная не приходит сюда по утрам. Тут тебе придется самому научиться заправлять койку.
– Слушаюсь, сэр.
– Не смей раскрывать свой поганый рот! – рявкнул Колклу. – Когда я захочу, чтобы ты говорил, я задам тебе прямой вопрос, а ты ответишь «да, сэр» или «нет, сэр».
Колклу двинулся дальше, громко стуча каблуками. Сержанты бесшумно следовали за ним, словно и громкий стук дозволялся только командиру роты.
Колклу остановился перед Ноем. Мрачно взглянул на него. Изо рта Колклу шел отвратительный запах, словно у него в желудке что-то постоянно медленно гнило. Родом Колклу был из Миссури, до войны работал в похоронном бюро в Джоплине и служил в Национальной гвардии. У прежних его клиентов, подумал Ной, этот запах не вызывал неприятных ощущений. Он судорожно проглотил слюну, надеясь утопить в ней зачатки смешка, пока капитан разглядывал его подбородок в поисках несбритого волоска.
Колклу посмотрел на тумбочку Ноя, аккуратно сложенные носки, расставленные в строгом порядке туалетные принадлежности.
– Сержант, убрать крышку.
Рикетт наклонился, поднял крышку. Взгляду открылись сложенные полотенца, выглаженные рубашки, шерстяное нижнее белье, а под ним – книги.
– Сколько у тебя здесь книг, солдат? – спросил Колклу.
– Три.
– Три, значит?
– Три, сэр.
– Эти книги выданы в части?
Под шерстяным нижним бельем лежали «Улисс» Джеймса Джойса, сборники стихов Элиота и пьес Джорджа Бернарда Шоу.
– Нет, сэр, – ответил Ной.
– Солдат, – Колклу дышал Ною в лицо, – в тумбочке можно хранить только книги, выданные в части. Тебе об этом известно, солдат?
– Да, сэр, – ответил Ной.
Колклу наклонился, сбросил шерстяное нижнее белье на пол. Взял потрепанный томик «Улисса» в сером переплете. Ной машинально опустил голову.
– Смотреть перед собой! – гаркнул Колклу.
Ной уставился на противоположную стену.
Колклу открыл книгу, пролистал несколько страниц.
– Я знаю эту книгу. Мерзкая, грязная книжонка. – Он швырнул ее на пол. – Выброси ее, солдат. Выброси их все. Здесь не библиотека, солдат. Ты тут не для того, чтобы читать. – Книга лежала на полу, посреди центрального прохода, обложкой вниз, с помятыми страницами. А Колклу уже направлялся мимо Ноя, мимо двухъярусных коек, к окну. Ной спиной почувствовал его тяжелый взгляд, от предчувствия беды внутри все похолодело. – Окно не вымыто, – громко объявил Колклу. – Это не казарма, а чертов свинарник. – Широкими шагами он вернулся в центральный проход и, не останавливаясь, чтобы осмотреть остальных солдат, стоящих у своих коек, прошел к выходу, сопровождаемый сержантами. У двери капитан повернулся. – Я намерен научить вас держать дом в чистоте. – Колклу чеканил каждое слово. – Если среди вас есть один грязный солдат, вам придется уяснить, что заставить его соблюдать чистоту можете только вы. До завтрашнего утра всем запрещаю покидать казарму. Никаких увольнительных на уик-энд. Следующий осмотр завтра, в девять утра. Настоятельно рекомендую к этому часу навести в казарме должный порядок.
Он повернулся и вышел.
– Вольно! – прокричал Рикетт и вслед за капитаном и главным сержантом покинул казарму.
Медленно, ощущая на себе сотню обвиняющих взглядов, Ной вышел на середину центрального прохода, где лежала книга. Наклонился, подобрал ее, расправил смятые страницы. Затем подошел к окну, ставшему основной причиной свалившихся на роту неприятностей.
– Субботний вечер! – В голосе, который донесся из другого конца казармы, звучало горькое разочарование. – Сидеть в казарме в субботний вечер! А ведь у меня свидание с одной официанткой. Она практически согласилась лечь под меня, а завтра утром приезжает ее муж. Просто хочется кого-то убить!
Ной осмотрел окно. Прозрачные, сверкающие стекла, за ними ровная, пыльная, выжженная солнцем земля. На нижней планке в углу лежал мотылек. Каким-то образом он ударился о стекло и умер, оставив на чисто вымытой поверхности крошечное желтое пятнышко. Ной машинально снял мотылька с планки.