Армия. Если бы потребовалось охарактеризовать ее одним словом, предложением, абзацем… смог бы он это сделать? Едва ли. Армия состояла из десяти миллионов частичек, которые постоянно перемещались, никогда не сливались, никогда не двигались только в одном направлении. В армии был, например, священник, который мог поговорить с тобой после просмотра кинофильма о половой гигиене. Сначала крупные планы изъязвленного пениса, потом слуга Господа в капитанской форме перед белым экраном, на котором только что показывали потаскух и мерзкую плоть. «Солдаты, армия должна реально смотреть на жизнь… – раздавался напевный голос баптиста в душном дощатом зале. – Мужчины будут подвергаться опасности заражения. Поэтому мы показываем вам этот фильм, чтобы вы знали, как работают профилактические пункты. Но я здесь для того, чтобы сказать вам, что Бог лучше профилактических средств, а религия полезнее для здоровья, чем похоть…»
Одна частичка. Другая частичка. Вот бывший учитель средней школы из Хартфорда, с впалыми щеками и глазами, горящими таким диким огнем, словно этот человек каждую ночь ждал, что он станет жертвой убийцы. Он шептал Майклу: «Я хочу рассказать вам правду о себе. Я заявил, что не могу брать в руки оружие по религиозным мотивам. Я не верю в войну. Я отказываюсь убивать себе подобных. Так меня отправили на кухню. Тридцать шесть дней подряд я хожу в наряд на кухню. Я похудел на двадцать восемь фунтов и продолжаю терять в весе, но они не заставят меня убивать людей».
Армия. Кадровый военный из Форт-Дикса, который прослужил в армии тринадцать лет, в мирное время играя в армейских футбольных и бейсбольных командах. Таких в армии считают везунчиками. Широкоплечий верзила с пивным животом. Благо пива хватало и в Кейвите, и в Панама-Сити, и в Форт-Райли, что в Канзасе. Но внезапно этот парень впал в немилость у начальства, его вышибли из спортивной роты и направили в строевую часть. Подъехал грузовик, бывший спортсмен забросил в кузов два вещевых мешка и начал вопить. Он бросился на землю, рыдал и визжал с пеной у рта, потому что ехать ему предстояло не на футбольный матч, а на войну. Главный сержант, ирландец весом за двести пятьдесят фунтов, вышел из канцелярии роты, со стыдом и отвращением посмотрел на этого парня и пнул в голову, чтобы заставить его замолчать, а затем двое мужчин забросили бывшего спортсмена, все еще скулящего и дергающегося, в кузов, вслед за вещмешками. Главный сержант повернулся к новобранцам, которые молча наблюдали за происходящим, и сказал: «Этот человек позорит регулярную армию, но таких, как он, мало. Очень мало. Я за него извиняюсь. А теперь проваливайте отсюда!»
Теоретические занятия. Военная этика. Причины войны, которую мы ведем. Специалист по японскому вопросу, профессор из Лихая с узким, землистого цвета лицом, доходчиво объяснил им, что все дело в экономике. Япония нуждалась в увеличении жизненного пространства и предприняла попытку захватить азиатский и тихоокеанский рынки. Нам не оставалось ничего другого, как остановить ее, потому что эти рынки мы хотели оставить за собой. Собственно, это утверждение полностью соответствовало взглядам Майкла на причины возникновения войн, сложившимся у него за последние пятнадцать лет, но теперь, вслушиваясь в сухой, менторский голос, глядя на большую карту мира с нанесенными на нее сферами влияния, нефтяными месторождениями, плантациями каучука, он ненавидел профессора, ненавидел каждое произнесенное им слово. Потому что хотел услышать совсем другое. Хотел, чтобы ему сказали, что он сражается за свободу своих близких и своей страны, за повсеместное установление высоких моральных принципов, за уничтожение поработителей, которые ввергли в рабство целые народы. Хотел, чтобы лектор говорил ярко и зажигательно, чтобы его призывы звенели в ушах, чтобы он, Майкл, верил в них и вечером, вернувшись в казарму, и утром, отправляясь на стрельбище. Майкл оглядел сидевших рядом, утомленных долгим днем солдат. Скучающие, полусонные лица. И невозможно определить, слушают ли они профессора, понимают ли, что им нужна нефть, или плантации, или рынки сбыта. Если они чего и хотели, так это вернуться в казарму, улечься на койки и отрубиться до следующего утра.