К середине лекции Майкл решил, что обязательно выступит в отведенное для вопросов время. Но когда профессор изрек: «В заключение хочу сказать, что мы живем в период централизации ресурсов, когда… э… капитал и национальные интересы одной части земного шара вступают… э… в неизбежный конфликт с капиталом и национальными интересами другой его части, и абсолютно необходимым условием для обеспечения американского стандарта жизни становится… э… свободный и беспрепятственный доступ к ресурсам и рынкам сбыта Китая и Индонезии…» – Майкл уже передумал. Ему-то хотелось озвучить свои сокровенные мысли: «Это же ужасно. Кто же пойдет на смерть без веры в то, что сражается за правое дело?» Он устал, как и все сидящие вокруг, и ему хотелось только одного: вернуться в казарму и лечь спать.
Но армия имела свои плюсы.
Спуск флага на вечернем построении, когда звуки национального гимна, льющиеся из репродукторов, навевали мысли обо всех американцах, которые внимали этим звукам уже более сотни лет.
Мягкий говорок южан на ступеньках казармы после отбоя, когда в темноте светятся только огоньки сигарет, а люди делятся самыми дорогими событиями своей жизни, именами детей, цветом волос жены, особенностями планировки дома… И в эти последние мгновения перед сном ты больше не чувствуешь себя одиноким, не встаешь в позу судьи или критика, не взвешиваешь слова и мотивы… просто живешь, не задумываясь о прошлом или будущем, утомленный физически, но примирившийся душой с этим тревожным временем…
Марширующий впереди Аккерман споткнулся. Майкл ускорил шаг и поддержал Аккермана под руку. Тот холодно глянул на него.
– Не трогай меня. Помощь мне не нужна.
Майкл убрал руку и подался назад. «Ох уж эти евреи, – зло подумал он, – какие они у нас гордые!» И уже безо всякого сочувствия Майкл наблюдал, как Аккермана качало из стороны в сторону, пока они не перевалили через гребень холма.
– Сержант. – Ной стоял в канцелярии роты перед столом, за которым первый сержант читал комиксы о приключениях Супермена. – Прошу разрешения обратиться к командиру роты.
Первый сержант не поднял головы. Ной стоял навытяжку в рабочей одежде, грязной и мокрой от пота после дневного марша. Командир роты сидел в трех футах от него, просматривая спортивную страницу джексонвилльской газеты. И разумеется, не замечал его присутствия.
Наконец первый сержант удостоил Ноя взглядом.
– Чего тебе, солдат?
– Прошу вашего разрешения обратиться к командиру роты, – повторил Ной, стараясь четко выговаривать слова, хотя после утомительного дня язык ворочался с трудом.
Первый сержант несколько секунд молча смотрел на него, потом разлепил губы:
– Пошел отсюда.
Ной проглотил те капельки слюны, что остались во рту.
– Я прошу вашего разрешения… – вновь начал он, не отступаясь от своего.
– Пошел отсюда, – ровным голосом повторил сержант, – и прежде чем прийти снова, изволь надеть выходную форму. А теперь пошел отсюда.
– Слушаюсь, сержант.
Командир роты так и не оторвался от спортивной страницы.
Ной вышел из маленькой душной комнатушки в предвечерние сумерки. С этой формой одна морока. Иногда командир роты принимал солдат в рабочей одежде, иногда нет. Правила, похоже, менялись каждые полчаса. Ной медленно зашагал к казарме мимо отдыхающих солдат, мимо множества маленьких радиоприемников, из которых доносились или джазовая музыка, или детективный сериал.
Когда же он вернулся в канцелярию роты в выходной форме, капитана Колклу и след простыл. Ной уселся на траву по другую сторону ротной линейки, напротив входа в канцелярию, и стал дожидаться его возвращения. В казарме за его спиной мужской голос мелодично пел о сыне, которого мать растила не для того, чтобы он стал солдатом. Рядом двое мужчин громко спорили о том, когда же закончится война.
– В тысяча девятьсот пятидесятом, – утверждал один. – Осенью тысяча девятьсот пятидесятого. Войны всегда заканчиваются под зиму.
– С немцами, может, и закончится, но не с японцами, – гнул свое второй. – С японцами нам придется договариваться.
– Я готов договориться с кем угодно, – вмешался в спор третий голос. – С болгарами, египтянами, мексиканцами, кого ни назови.
– В тысяча девятьсот пятидесятом году, – в какой уж раз повторил первый мужчина. – Попомните мое слово. Но прежде мы все получим по пуле в задницу.
Ной их больше не слушал. Он сидел в темноте, на жесткой траве, привалившись спиной к стене, дремал, дожидаясь возвращения капитана, и думал о Хоуп. На следующей неделе у нее день рождения. Во вторник. Ной сэкономил десять долларов на подарок. Они хранились на дне вещмешка. Можно в этом городе найти за такие деньги подарок, который не стыдно преподнести жене? Наверное, да. Этого хватит на шарф, на блузку… Ной представил себе, как Хоуп будет выглядеть в новом шарфике. Потом в блузке, лучше в белой. Ее шейка будет грациозно подниматься над жестким белым воротником, черные волосы будут падать на плечи. Да, пожалуй, он купит блузку. За десять долларов пристойную блузку можно найти даже во Флориде.