– Ну? – Райт воинственно навис над Ноем. – Ну?
– На сегодня хватит. – Майкл выступил в круг. – Ты уже показал себя во всей красе.
К Ною вернулась способность дышать. Воздух с хриплым свистом прорвался в легкие. Райт пренебрежительно ткнул Ноя носком ботинка, развернулся на сто восемьдесят градусов и спросил:
– Так кто поставит мне пиво?
Врач взглянул на рентгеновский снимок и сказал, что сломаны два ребра. Он стянул грудную клетку повязкой и пластырем и отправил Ноя в лазарет.
– Теперь ты угомонишься? – спросил Майкл, стоя у его койки.
– Врач говорит, что ребра срастутся через три недели. – Слова с трудом срывались с бескровных губ. – Договаривайся со следующим исходя из этого.
– Ты сумасшедший. Не буду я этого делать.
– Твои чертовы поучения мне ни к чему. Не хочешь – не надо. Как-нибудь обойдусь без тебя.
– А что ты, по-твоему, делаешь? Кому и что пытаешься доказать?
Ной промолчал. Пустым взглядом он смотрел на другого пациента, солдата, который два дня назад сломал ногу, упав с грузовика.
– Кому и что ты доказываешь? – прокричал Майкл.
– Никому и ничего. Нравится мне драться. Есть еще вопросы?
– Нет, – ответил Майкл. – Иссякли.
И вышел.
– Капитан, я насчет рядового Аккермана, – объяснил Майкл цель своего прихода в канцелярию роты.
Колклу сидел очень прямо, второй подбородок нависал над тугим воротником, отчего казалось, что капитана медленно душат.
– Да? И что ты хочешь сказать насчет рядового Аккермана?
– Возможно, вы слышали о… э… диспуте… который ведет рядовой Аккерман с десятью солдатами роты.
Губы Колклу изогнулись в легкой улыбке.
– Что-то такое слышал.
– Я думаю, рядовой Аккерман уже не способен отвечать за свои действия. Его могут серьезно покалечить. Покалечить на всю жизнь. И я думаю, если вы согласитесь со мной, что неплохо бы остановить его, поставить точку во всей этой истории…
Колклу засунул палец в нос, что-то там такое нащупал, вытащил и принялся рассматривать извлеченное сокровище.
– В армии, Уайтэкр, – этот спокойно-назидательный тон он перенял у священников, которых не раз слышал на похоронах в Джоплине, – не обойтись без некоторых трений между солдатами. И я полагаю, что наилучший способ избавиться от этих трений – честный и открытый поединок. Этим людям, Уайтэкр, предстоят куда более серьезные испытания, чем удары кулаков. Их ждут пули и снаряды, Уайтэкр. И армия не должна запрещать им улаживать свои конфликты таким вот способом. Не должна. Опять же, Уайтэкр, я придерживаюсь мнения, что негоже командиру разрешать разногласия, возникшие между солдатами. Так что я вмешиваться не буду.
– Да, сэр, – ответил Майкл. – Благодарю вас, сэр.
Он отдал честь и вышел.
Шагая по ротной линейке, Майкл принял неожиданное решение. Он не может здесь оставаться. Он подаст заявление о приеме в офицерское училище. Идя в армию, он хотел остаться рядовым. Майкл полагал, что слишком стар, чтобы конкурировать с двадцатилетними атлетами, которые составляли основной костяк кандидатов в училище. Да и память, отягощенная багажом старых знаний, уже отказывалась воспринимать новые. Но главная причина заключалась в том, что ему не хотелось брать на себя ответственность за судьбы людей, многих людей, жизнь которых зависела бы от правильности принятого им решения. Да и не чувствовал он в себе командирской жилки. Война с тысячами ее мелких, но жизненно важных компонентов и теперь, после стольких месяцев учебных занятий, оставалась для него неразрешимой загадкой. И вроде легче решать ее, оставаясь пешкой, подчиняющейся чьим-то приказам. Но проявлять инициативу… посылать в бой сорок человек, рискуя допустить ошибку, которая выльется в сорок могил… Однако другого выхода ему не оставили. Если в армии полагают, что таким, как Колклу, можно доверять жизни двухсот пятидесяти солдат, то не стоит бояться ответственности и слишком уж занижать выставленную себе оценку. «Завтра, – думал Майкл, – я заполню соответствующий бланк и отнесу его в канцелярию. И в моей роте, – твердо решил он, – Аккерманы не будут попадать на больничные койки со сломанными ребрами».
Пять недель спустя Ной вновь очутился в лазарете с двумя выбитыми зубами и сломанным носом. Стоматолог поставил ему временный мост, чтобы он мог жевать, а хирург при каждом осмотре вытаскивал из носа новые осколки костей.
Майкл уже с трудом заставлял себя разговаривать с Ноем. Приходил в палату и просто садился у изножья кровати. Друг на друга они старались не смотреть, и Майкл с облегчением вздыхал, когда раздавался крик санитара: «Посетители – на выход!»