Шел последний бой, и останься Ной на земле, все бы на этом и закончилось. Сквозь кровавый туман он всмотрелся в стоящего над ним Брайслфорда, одетого в брюки и майку. Брайслфорд вроде бы качался на фоне слившихся в один круг зрительских лиц и серого неба. Уже второй раз Брайслфорд сшиб Ноя с ног. Но и у него самого заплыл один глаз, а после удара в живот Брайслфорд жалобно вскрикнул от боли. Если Ной не поднимется, если еще пять секунд простоит на одном колене, тряся головой в надежде, что она прояснится, все закончится. Десять боев уйдут в прошлое вместе с долгими днями в лазарете, нервной рвотой в дни поединка, гулом крови в ушах, когда ему приходилось вставать и вновь видеть перед собой эти самоуверенные, ненавистные лица и всесокрушающие кулаки.
Еще пять секунд, и он все докажет. Все, что хотел, пусть и далось это дорогой ценой. Им придется признать, что победу в конечном счете одержал он. Но нет, девять раз он действительно не мог встать, а сейчас просто уходил от драки. Душа же одерживала победу лишь в том случае, когда проходила полный круг мук и боли. Даже эти невежественные, грубые мужланы, с которыми сейчас он марширует по пыльным дорогам Флориды, а потом пойдет по другим дорогам, поливаемым свинцовым дождем, должны осознать, что он продемонстрировал волю и мужество, на которые способны только лучшие из них…
Все, что от него требуется, – остаться на одном колене.
Ной встал.
Он поднял руки, ожидая атаки Брайслфорда. Медленно, медленно начали проясняться черты его лица. Бледного, в красных потеках, очень нервного. Ной в несколько шагов преодолел разделявшую их полоску травы и ударил по этому бледному лицу изо всей силы. Брайслфорд упал. Ной тупо уставился на распростертое у его ног тело. Брайслфорд тяжело дышал, хватаясь руками за траву.
– Поднимайся, трусливый подонок! – крикнул кто-то из зрителей.
Ной моргнул. Впервые на импровизированном ринге честили не его, а кого-то еще.
Брайслфорд поднялся. В отличие от остальных противников Ноя большая часть его массы приходилась не на мышцы, а на жир. Служил он писарем и всеми способами отлынивал как от тяжелой работы, так и от физических упражнений. Дыхание со свистом вырывалось из его груди. Когда Ной двинулся на него, на лице Брайслфорда отразился ужас. Поднятые руки дрожали.
– Нет, нет… – шептал он.
Ной остановился, посмотрел на него, покачал головой и шагнул вперед. Оба ударили одновременно, и Ной оказался на земле. Все-таки массой Брайслфорд значительно превосходил его, да и удар пришелся в висок. Ною удалось сесть. Ноги не желали слушаться, он глубоко вдохнул, снизу вверх посмотрел на Брайслфорда.
Писарь стоял над ним, выставив вперед сжатые в кулаки руки, и, тяжело дыша, шептал: «Пожалуйста, пожалуйста…» Сидя на земле, ощущая стук крови в ушах, Ной усмехнулся, потому что знал, что означают эти слова: Брайслфорд молил Ноя остаться на траве, не вставать.
– Как бы не так, поганая деревенщина, – процедил Ной. – Я выбью из тебя дух. – Он встал, и усмешка его стала шире, когда он увидел страдание, застывшее в глазах писаря. А потом, широко размахнувшись, Ной ударил.
Брайслфорд тяжело повис на нем, войдя в клинч и размахивая кулаками. Но силы в его ударах не было, Ной их просто не чувствовал. Прижатый к жирной туше Брайслфорда, задыхаясь от запаха пота, струящегося по его телу, Ной знал, что победил своего противника только тем, что поднялся. Минутой раньше, минутой позже, но победу сегодня будет праздновать он. Морально Брайслфорд сломался.
Ной выскользнул из потных объятий и врезал по корпусу. Удар достиг цели. Ной почувствовал, как глубоко вошел кулак в жировую прослойку на животе писаря. Руки Брайслфорда упали. Он стоял, покачиваясь, взглядом моля о пощаде. Ной хохотнул.
– Получай, капрал!
И он ударил по бледному, окровавленному лицу. Брайслфорд просто стоял. Не падал и не пытался ответить ударом на удар. Ною оставалось только подняться на цыпочки и молотить по физиономии писаря. Что он и делал.
– Вот тебе! Вот! Вот!
Он бил от души, со всего размаху. Чувствовал, как сила наполняет его кулаки. Все его враги, все те, кто украл его деньги, кто клял его на марше, кто изгнал из города его жену, стояли сейчас перед ним, подавленные морально, окровавленные. При каждом ударе кровь брызгала с костяшек его пальцев.