– Очень сожалею, сэр, но я не знаю. – Что еще мог ответить Майкл?
Колклу встал.
– Ну хорошо. Пшел отсюда, еврейский защитничек!
– Слушаюсь, сэр, благодарю вас, сэр. – Майкл отдал честь и вышел.
Брайслфорд поджидал Майкла у столовой, привалившись к стене, ковыряя в зубах и сплевывая. Он растолстел еще больше, причем с того дня, как Ной взял над ним верх, с лица Брайслфорда не сходило недовольное выражение, а голос то и дело срывался на визг. Майкл заметил его, выходя из двери, отяжелевший после плотного обеда, состоявшего из свиной отбивной с картофелем и спагетти и куска персикового пирога. Брайслфорд призывно замахал рукой, но Майкл прикинулся, будто не видит писаря, и направился в другую сторону. Но Брайслфорд устремился следом.
– Уайтэкр, можно тебя на минуту?
Майкл со вздохом остановился и обернулся к Брайслфорду.
– Чего тебе?
Брайслфорд нервно огляделся. Другие солдаты выходили из столовой с плотно набитыми животами и лениво проходили мимо.
– Поговорим в другом месте. Давай прогуляемся.
– Слушай, перед построением мне надо кое-что сделать, – попытался отвертеться Майкл.
– Я займу у тебя не больше минуты. – Брайслфорд заговорщически подмигнул Майклу. – Думаю, что могу рассказать тебе кое-что интересное.
Майкл пожал плечами:
– Хорошо.
И они зашагали к плацу.
– Эта рота мне обрыдла, – начал Брайслфорд. – Я пытаюсь добиться перевода. В штабе полка есть сержант, которого должны демобилизовать по болезни, у него артрит, и я уже кое с кем переговорил. А от этой роты меня просто бросает в дрожь…
Майкл снова вздохнул. Он-то надеялся добраться до своей койки и полежать двадцать минут, положенных на послеобеденный отдых.
– Слушай, чего тебе от меня надо?
– С того самого боя эти мерзавцы в упор меня не видят. Слушай, я не хотел, чтобы моя фамилия значилась в том списке. Но они сказали, это же шутка, в списке должны значиться десять самых здоровых парней роты, а я входил в их число. Я же ничего не имел против еврея. Они заверили меня, что драться он не решится. Я не хотел драться. Какой из меня боксер? В нашем городке меня били все, несмотря на мои внушительные габариты. Какого черта, ну не люблю я драться! Это же не преступление?
– Нет, – согласился с ним Майкл.
– И организм у меня слабый. В четырнадцать лет я переболел воспалением легких и с тех пор не выдерживаю больших нагрузок. Доктор даже освободил меня от марш-бросков. А попробуй сказать об этом Рикетту. Или остальным. С того дня, как Аккерман меня побил, они ведут себя так, словно я продал немцам государственные секреты. Я держался, пока хватало сил, так ведь? Я держался, а он бил и бил, но я долго не падал, правда?
– Правда, – кивнул Майкл.
– Аккерман прямо зверь какой-то. Пусть маленький, но дерется как бешеный. В конце концов, он же разбил нос самому Донелли, а ведь тот участвовал в турнире «Золотые перчатки». Так чего они ожидали от меня?
– Слушай, мне все это известно, – прервал его жалобы Майкл. – Чего ты от меня хочешь?
– Нет у меня перспектив в этой роте, абсолютно никаких перспектив. – Брайслфорд выбросил зубочистку, печально уставился на пыльный плац. – И я хотел сказать, что их нет и у тебя…
Майкл резко остановился.
– Это еще почему?
– Я хочу тебе помочь, поскольку в тот день только ты и еврей отнеслись ко мне по-человечески, – продолжал Брайслфорд. – Я хотел бы помочь и ему, клянусь Богом, если бы мог…
– Ты что-нибудь слышал? – спросил Майкл.
– Да, – кивнул писарь. – Его взяли на Губернаторском острове, в Нью-Йорке, прошлой ночью. Только помни, никто не должен об этом знать, это тайна, но я знаю, потому что все время сижу в канцелярии…
– Я никому не скажу. – Майкл покачал головой, думая о Ное, сцапанном военной полицией, в синей робе с большой буквой «З», с которой начиналось слово «заключенный», на спине, об охранниках, которые держали его на мушке. – Он в порядке?
– Не знаю. Об этом ничего не говорят. Колклу на радостях налил нам всем по глотку виски «Три перышка». Но я хотел поговорить с тобой не об этом. Речь пойдет о тебе. – Брайслфорд выдержал театральную паузу, прекрасно понимая, что полностью завладел вниманием Майкла. – Ты подавал заявление о приеме в офицерское училище. Довольно давно.
– Да, – кивнул Майкл. – И что?