– Я понимаю, – вздохнула Хоуп. – На любой случай жизни есть свой параграф, не так ли?
– Боюсь, что да. – Льюису было не по себе. Молодая женщина пристально смотрела на него. Лучше б она плакала, подумал капитан. – Однако, – бесстрастно продолжал он, – армия понимает, что налицо смягчающие обстоятельства…
– О Господи! – Хоуп невесело рассмеялась. – Это же надо – смягчающие обстоятельства!
– …учитывая которые, – Льюис предпочел не заметить ее иронии, – армия не будет настаивать на судебном процессе и разрешит вашему мужу продолжить службу.
Вот тут лицо Хоуп осветила теплая, добрая улыбка. Какая же она хорошенькая, подумал Льюис, куда красивее любой из двух манекенщиц…
– Значит, все довольны? Ной хочет вернуться на службу, армия готова…
– Не все так просто. Генерал, командующий базой, с которой дезертировал ваш муж, настаивает на том, чтобы он вернулся в прежнюю роту. Здешнее начальство предпочитает не вмешиваться в эту историю.
– Понятно. – Улыбка Хоуп угасла.
– Ваш муж возвращаться отказывается. Говорит, что скорее пойдет под трибунал, чем вернется во Флориду.
– Если он вернется, его убьют. – В голосе Хоуп слышалась обреченность. – Они ведь этого добиваются, не так ли?
– Ну что вы, что вы. – Льюис полагал, что должен защищать армию – хотя бы потому, что сам носил форму. – Не так уж все и плохо.
– Не так уж? – с горечью переспросила Хоуп. – Тогда что, по-вашему, было бы плохо?
– Я очень сожалею, что все так вышло, миссис Аккерман, – промямлил Льюис. – Я понимаю, какие чувства вы сейчас испытываете. Но, пожалуйста, помните, что я пытаюсь помочь…
– Конечно. – Хоуп импульсивно коснулась его руки. – Простите меня.
– Если ваш муж пойдет под трибунал, его наверняка приговорят к тюремному заключению. – Льюис помолчал. – Срок дадут большой. Очень большой. – Он не сказал, что написал резкое письмо в генеральную военную инспекцию и положил его в стол, чтобы подработать утром. А когда перечитывал, то подумал, что может сильно подставиться. Армия выработала надежный способ борьбы с офицерами, которые очень уж рьяно выполняли свои обязанности да еще смели критиковать начальство. Этих офицеров быстренько переводили за тридевять земель, в Ассам, на Новую Гвинею, в Исландию. Не стал Льюис говорить Хоуп и о том, что письмо он переложил в карман, за день перечитал его четыре раза, в пять часов порвал на мелкие клочки, а вечером напился до чертиков. – Двадцать лет. Двадцать пять, миссис Аккерман. – Он старался говорить как можно мягче. – Военно-полевой суд обычно дает по максимуму.
– Я знаю, почему вы вызвали меня, – безжизненным голосом пробубнила Хоуп. – Вы хотите, чтобы я уговорила Ноя вернуться в прежнюю роту.
Льюис сглотнул слюну.
– В принципе да, миссис Аккерман.
Хоуп посмотрела в окно. Трое заключенных в синей рабочей одежде закидывали мусор в кузов грузовика. Позади стояли двое охранников с оружием.
– На гражданке вы тоже работали психиатром, капитан? – неожиданно спросила она.
– Э… да… а что? – Вопрос застал Льюиса врасплох.
Хоуп нервно рассмеялась.
– Сегодня вам за себя не стыдно?
– Пожалуйста, – в голосе Льюиса послышались твердые нотки, – не забывайте, что я на службе и в меру своих сил выполняю порученную мне работу.
Хоуп с трудом поднялась, ребенок уже нарушал координацию ее движений. Платье, слишком тесное для нее, обтягивало живот. И внезапно Льюис отчетливо представил себе, как Хоуп в отчаянии пытается переделать свои платья, не имея денег, чтобы купить новые, предназначенные для будущих матерей.
– Хорошо. Я с ним поговорю.
– И правильно. – Льюис просиял. В конце концов, сказал он себе, это оптимальный выход, да и парень не так уж пострадает. Льюис и сам почти в это уверовал, когда набирал номер управления начальника военной полиции, чтобы сообщить капитану Мэйсону о достигнутом результате.
Попросив телефонистку коммутатора соединить его с капитаном и воспользовавшись паузой, Льюис спросил Хоуп:
– Между прочим, ваш муж знает… о ребенке? – Посмотреть на женщину он не решался.
– Нет, – ответила она. – Понятия не имеет.
– Вы могли бы… э… использовать это как довод, – Льюис вслушивался в жужжание в телефонной трубке, – на случай, если ваш муж не захочет изменить свое решение. Ради ребенка… отец в тюрьме, опозоренный…
– Здорово, однако, быть психиатром. Человек становится таким практичным.
Льюис почувствовал, как у него застыло лицо. Эта дамочка ему уже надоела.