– Я не имел в виду ничего такого, что…
– Пожалуйста, капитан, – оборвала его Хоуп, – будьте любезны, если вам не трудно, не раскрывать свой глупый рот.
«Боже мой, – подумал Льюис, – она права, армия из любого сделает идиота. В штатском я бы такой дури себе не позволил».
– Капитан Мэйсон, – раздалось в трубке.
– Привет, Мэйсон, – поздоровался Льюис. – У меня в кабинете миссис Аккерман. Ты сможешь распорядиться, чтобы рядового Аккермана немедленно привели в комнату для свиданий?
– У вас пять минут, – предупредил конвоир. Он стоял у двери пустой комнатушки с забранным решеткой окном и двумя деревянными стульями посередине.
Хоуп с невероятным трудом сдерживала слезы, дав себе зарок не плакать. Ной выглядел таким маленьким. Многое в нем изменилось, и только к худшему: расплющенный нос, изуродованное ухо, рассеченная бровь. Но все это как-то отступало на второй план, потому что более всего ее поразило другое: каким же он стал маленьким. Синюю форму ему выдали на два или три размера больше, так что Ной буквально тонул в ней. Как же они его замордовали! Все, все выражало в нем покорность и робость. За исключением глаз. Как осторожно вошел он в комнату для свиданий. Какая неуверенная улыбка появилась на его губах, когда он увидел ее. Как смущенно, торопливо поцеловал ее на глазах у конвоира. Как тихонько поздоровался: «Привет». Не хотелось думать о той долгой, жестокой обработке, которая заставила ее мужа покориться. Только глаза горели все так же яростно.
Они опустились на жесткие стулья, колени в колени, словно две старушки, решившие попить чайку в пять часов дня.
– Наконец-то, – нежно улыбнулся ей Ной. – Наконец-то. – На месте выбитых зубов зияли черные провалы, придавая изуродованному лицу какое-то придурковатое и одновременно хитрое выражение. Но Уайтэкр рассказал ей про выбитые зубы, так что Хоуп и бровью не повела. – Знаешь, о чем я сейчас все время думаю?
– О чем? – спросила Хоуп. – О чем ты думаешь?
– У меня не выходят из головы твои слова.
– Какие?
– «Видишь, не так уж и жарко, даже совсем не жарко». – Он улыбнулся, и ей вновь пришлось бороться со слезами. – Я помню, как и когда ты их произнесла.
– Ну ты даешь, – тоже попыталась улыбнуться Хоуп. – Нашел что помнить.
Они молча смотрели друг на друга, словно исчерпали все темы для разговора.
– Твои тетя и дядя по-прежнему живут в Бруклине? И сад…
– Да. – Конвоир подался к двери, начал чесать спину о дверной косяк. Грубая материя шуршала, скользя по дереву. – Послушай, я разговаривала с капитаном Льюисом. Ты знаешь, чего он от меня хочет…
– Да, – кивнул Ной. – Знаю.
– Я не собираюсь уговаривать тебя. Как ты решишь, так и будет.
Тут Хоуп увидела, что округлившиеся глаза Ноя не отрываются от ее живота, обтянутого стареньким платьем.
– Я ничего ему не обещала… Ничего…
– Хоуп, – Ной смотрел на округлившийся живот своей жены, – скажи мне, когда?
Хоуп вздохнула:
– Хорошо. Через пять месяцев. Не знаю, почему я тебе ничего не написала. Большую часть времени мне придется провести в постели. С работы я ушла. Доктор говорит, что у меня может быть выкидыш, если я буду работать. Наверное, поэтому я тебе ничего и не сообщила. Хотела убедиться, что все у меня будет хорошо.
Ной поднял на нее глаза:
– Ты рада?
– Не знаю. – Хоуп очень хотелось, чтобы конвоир провалился сквозь землю. – Ничего не знаю. Но ребенок не должен повлиять на твое решение.
Ной вздохнул, наклонился и поцеловал жену в лоб.
– Это прекрасно. Потрясающе.
Хоуп посмотрела на вэ-пэ, окинула взглядом пустую комнату, решетку на окне.
– Не самое удачное место для того, чтобы узнать столь важную новость.
Конвоир все чесался у двери.
– Осталась одна минута, – напомнил он о своем присутствии.
– Обо мне не беспокойся. – Хоуп заторопилась, слова налезали друг на друга. – Со мной все будет хорошо. Я поеду к родителям. Они позаботятся обо мне. Не надо тебе волноваться.
Ной встал.
– Я не волнуюсь. Ребенок… – Он по-мальчишески взмахнул рукой, и даже здесь, в этой страшной комнатушке, Хоуп не смогла сдержать смех: такой дорогой, такой до боли знакомый жест. – Что ж… Ну что тут можно поделать? – Ной подошел к окну, посмотрел на тюремный двор, потом повернулся к жене. Огонь в глазах потух, они стали пустыми, тусклыми. – Пожалуйста, пожалуйста, скажи капитану Льюису, что я поеду в любое место, куда они меня пошлют.
– Ной… – Хоуп встала. Решение Ноя вызвало в ней и протест, и облегчение.