Геймс и Рихтер, которых Кристиан оставил с собой, составляли пулеметный расчет. Геймс тащил на себе ствол и коробку с лентами, Рихтер сгибался под тяжестью станка и второй коробки. Сейчас они оба стояли, оперевшись о придорожные валуны. Кристиан знал, что на этих солдат можно положиться, но, глядя на их залитые потом, несмотря на утренний холод, лица, по которым трудно было понять истинные мысли этих людей, он внезапно осознал, что предпочел бы видеть на месте Геймса и Рихтера солдат своего прежнего взвода, которые уже много месяцев назад полегли в африканской пустыне. Кристиан давно уже не вспоминал свой прежний взвод, но теперь два пулеметчика, оставленные на точно такой же позиции, пусть и на другой высоте, напомнили ему о прошлом. Чуть больше года прошло с той памятной ночи, когда тридцать шесть человек послушно рыли окопы, которым предстояло стать их могилами.
«А вот Геймса и Рихтера, – думал Кристиан, – я бы вдвоем не оставил». Никто не дал бы гарантий, что они в точности выполнят полученный приказ. Потому что воевали они уже в другой армии, постепенно и незаметно утерявшей боевой дух, свойственный ее предшественнице, в армии, молодость которой осталась позади, в армии, которая при всем накопленном опыте образом мыслей приближалась к штатским, то есть у ее солдат готовность умереть все больше сходила на нет. Если оставить их одних, решил Кристиан, долго удерживать позицию они не будут. Он покачал головой. Какие глупости приходят на ум! Скорее всего Геймс и Рихтер – парни надежные. Опять же одному Богу известно, что они сейчас думают о нем, Кристиане.
Пулеметчики все так же стояли, тяжело привалившись к валунам, не сводя с Кристиана уставших глаз, словно действительно пытались прочитать его мысли и понять, придется им умирать в это холодное зимнее утро или нет.
– Пулемет установить здесь. – Кристиан указал на ровную площадку между двумя валунами, расходящимися буквой V. Солдаты неторопливо, но со знанием дела установили пулемет.
Потом Кристиан сам лег за пулемет и навел его на цель. Передвинул чуть правее, подрегулировал прицел с учетом дальности и разницы высот. Далеко внизу, в прорези прицела, лежал залитый солнцем мост, иногда накрываемый тенью пробегающего над ним облачка.
– Дай им возможность собраться у моста, – начал Кристиан инструктаж первого номера расчета. – Сразу они на мост не пойдут, полагая, что он заминирован. Когда я отдам приказ открыть огонь, целься в задних, а не в тех, кто стоит ближе к мосту. Это понятно?
– Целиться в задних, – повторил Геймс. – Не в тех, кто ближе к мосту. – Он поводил стволом вверх-вниз, задумчиво потянул воздух сквозь зубы. – Вы хотите, чтобы они побежали вперед, а не в том направлении, откуда пришли…
Кристиан кивнул.
– Они не побегут через мост, потому что там они будут как на ладони, – продолжал Геймс. – Они побегут в овраг, под мост, чтобы укрыться от огня.
Кристиан заулыбался. Пожалуй, Геймса он недооценил. Этот парень знал, что он тут делает.
– И угодят прямо на мины, – подвел черту под своими рассуждениями Геймс. – Все понятно.
Он и Рихтер переглянулись. В их взглядах не читалось ни одобрения, ни осуждения.
Кристиан скинул шинель, чтобы подать знак Дену, как только американцы появятся между холмами, и сел на валун за спиной Геймса, который уже распластался за пулеметом. Рихтер опустился на одно колено, готовый вставить вторую ленту, как только Геймс отстреляет первую. Кристиан поднял к глазам бинокль, который прошлым вечером снял с убитого лейтенанта. Навел его на зазор между холмами. Навел тщательно, отметив при этом, что бинокль очень хороший.
В том месте у дороги высились два тополя, темно-зеленые и мрачные. Их листва мерно покачивалась под ветром.
Кристиан очень скоро пожалел, что пообещал Дену махнуть шинелью, поскольку холод на открытом склоне пробирал до костей, а для сигнала хватило бы и взмаха носового платка. Шинель он с удовольствием использовал бы по назначению. Однако ничего не оставалось, как сжиматься в комок без всякой надежды согреться.
– Можно нам покурить, господин сержант? – спросил Рихтер.
– Нет, – ответил Кристиан, не отрываясь от бинокля.
Пулеметчики ничего на это не сказали. «Сигареты, – с тяжелым вздохом подумал Кристиан. – Готов спорить, у Рихтера их целая пачка, а то и две. Если его убьют или ранят, надо будет обшарить карманы».
Они ждали. Ветер, вырывающийся из долины, посвистывал в ушах Кристиана, щекотал ноздри. Разболелась голова, что-то тяжелое начало давить на глаза, потянуло в сон. В сон его тянуло уже добрых три года, но он никак не мог заснуть по-настоящему.