У его ног шевельнулся Геймс, распластавшийся на камнях. Кристиан на мгновение опустил бинокль, и ему открылся зад Геймса в почерневших от грязи брюках, широких, бесформенных, местами неумело зашитых. Вот уж зрелище, напрочь лишенное красоты, подумал он, едва подавив смешок. Где ж оно, божественное совершенство человеческого тела?
Лоб горел. «Малярия. Мало нам англичан, мало нам французов, поляков, русских, американцев, так с нами воюют и комары. Может, – в отчаянии подумал Кристиан, – если я уйду отсюда живым, у меня будет настоящий приступ, на который уже не закроешь глаза, и меня отправят в тыл, на лечение». Он снова поднес бинокль к глазам, ожидая, что вот-вот начнется озноб, и тут же увидел маленькие грязно-зеленые фигурки, осторожно продвигающиеся вперед меж тополей.
– Тихо, – прошептал Кристиан, словно американцы могли услышать его, или Геймса, или Рихтера, если б кому-то из них вдруг вздумалось заговорить.
Фигурки внизу по виду ничуть не отличались от взвода любой армии, усталость в движениях чувствовалась даже на таком расстоянии. Шли они двумя рядами, по обочинам дороги. Тридцать семь, тридцать восемь, сорок два, сорок три, считал Кристиан, а потом фигурки исчезли. Тополя по-прежнему качало ветром, между ними лежала пустынная дорога. Кристиан опустил бинокль. Сонливость как рукой сняло. Не осталось следа и от головной боли. По телу разлилась спокойная уверенность.
Кристиан поднялся с камня, покрутил над головой шинелью. Без труда представил себе, как американцы медленно и осторожно огибают склон холма, нервно поглядывают на дорогу, выискивая мины.
Мгновением позже он увидел, как Ден шустро выкарабкался из-под моста и тяжело побежал по дороге. С каждым шагом скорость его падала, сапоги поднимали фонтанчики пыли. Но вот он добрался до поворота и исчез из виду.
Итак, фитиль уже горел. Теперь оставалось надеяться, что американцы поведут себя, как и положено солдатам.
Кристиан надел шинель и сразу согрелся. Он сунул руки в карманы. Уютно, спокойно, живи – не хочу.
Геймс и Рихтер застыли, как изваяния.
Издалека донесся рокот авиационных двигателей. Далеко к юго-западу на большой высоте медленно плыли бомбардировщики, серебристые точки в синем небе. Курс они держали на север. Вдоль обрыва, о чем-то щебеча, пролетели два воробышка, быстро-быстро махая коричневыми крылышками.
Геймс дважды рыгнул.
– Простите, – шепотом извинился он.
Они ждали. Слишком долго, думал Кристиан, слишком уж они тянут. Что они там делают? Мост взорвется до того, как они появятся из-за поворота. И все его труды пойдут прахом.
Геймс вновь рыгнул.
– Желудок подводит, – поделился он с Рихтером своей бедой.
Рихтер, глядя на магазинную коробку пулемета, кивнул, словно слышал об этом изо дня в день не один год.
Гарденбург, думал Кристиан, наверняка сделал бы все лучше. Не стал бы так рисковать. Уж неизвестно как, но риск бы он точно исключил. А если динамит не взорвется и мост не взлетит в воздух? Об этом узнают в дивизии, допросят несчастного сапера-сержанта, а уж он расскажет про Кристиана… Пожалуйста, мысленно взывал Кристиан к американцам, выходите из-за поворота, выходите, выходите…
Кристиан навел бинокль на прямой участок дороги перед мостом. Бинокль ходил вверх-вниз, и Кристиан понял, что его бьет озноб, хотя в тот момент он его и не чувствовал. Рядом что-то зашуршало, и он невольно опустил бинокль, повернувшись на звук. Воробей уселся на валун в трех метрах от них и с любопытством поглядывал на людей глазками-бусинками. Кристиану вспомнилось другое время, другое место. Пичужка сидела на дороге, ведущей в Париж, перед баррикадой, наспех сооруженной французами из двух спиленных деревьев, перевернутой телеги и матрасов. Ох уж эта живность! Войне они из любопытства уделяют минуту-другую, а потом возвращаются к своим, куда более важным делам.
Кристиан моргнул и вновь поднес бинокль к глазам. Американцы уже вышли на дорогу; они шли медленно, пригнувшись, с винтовками на изготовку. Еще бы, всем своим существом они чувствовали, что грубая ткань, прикрывающая тело, не спасет их от пуль, а на открытом участке дороги более удобной мишени просто не найти.
Но как же медленно они продвигались вперед! Крошечные шажки. Через каждые пять шагов остановка. И куда только подевались отвага и безрассудство молодежи Нового Света! Кристиану приходилось видеть трофейные фильмы о подготовке американской армии. Там американцы лихо спрыгивали с десантных барж в волны прибоя и, словно спринтеры, неслись на берег. Сейчас на спринтеров они никак не тянули.