– Быстрее, быстрее, быстрее… – не замечая того, зашептал Кристиан.
В Америке-то народ думает, что солдаты у них совсем другие.
Опять по-стариковски рыгнул Геймс. Этот противный звук резал ухо. Каждый человек по-своему реагировал на войну, у Геймса реакция шла из желудка. Какой только лжи не наслушаются домашние о подвиге Геймса и его товарищей.
– Что ты делал, совершая подвиг, за который тебя наградили Железным крестом?
– Я рыгал, мама.
Только Геймс, Кристиан и Рихтер знали правду, только они да сорок три солдата, медленно и осторожно приближающиеся к каменному мостику, возведенному неторопливыми итальянскими строителями в безмятежном, солнечном 1840 году. Только они знали правду, пулеметчики, он и сорок три солдата, волочившие ноги в пыли под прицелом пулемета, от которого их отделяло восемьсот метров. Правда эта накрепко связывала их друг с другом. Как никто они знали и о спазмах в желудке, вызванных страхом, и о робости и чувстве обреченности, нарастающих с каждым шагом, который приближал к мосту…
Кристиан облизнул губы. Последний пехотинец вышел из-за поворота, и командир – естественно, мальчишка-лейтенант – уже махал рукой солдату с миноискателем, который нехотя двинулся в голову колонны. Остальные сбились в кучу, словно, находясь рядом друг с другом, чувствовали себя в большей безопасности, полагая, что раз до сих пор их еще не убили, то и теперь все обойдется.
Солдат с миноискателем уже проверял дорогу в двадцати метрах от моста. Действовал он медленно и очень аккуратно. Офицер тем временем поднял бинокль к глазам и оглядывал окрестности. А бинокль-то цейсовский, отметил Кристиан, изготовленный в Германии. Он видел, что смотрит лейтенант на ту груду валунов, за которой они и расположились. Видать, не зря грыз гранит военной науки в училище и сразу понял, откуда может исходить наибольшая опасность. Кристиан пригнулся ниже, хотя знал, что заметить его невозможно. Лейтенант сместил бинокль, потом опять навел его на валуны.
– Огонь! – шепотом скомандовал Кристиан. – Бей по задним! По задним!
Загрохотал пулемет, разорвав хрупкую горную тишину. Кристиан заморгал, веки помимо воли сами опускались и поднимались. На дороге упали двое солдат. Остальные застыли на месте, в изумлении уставившись на упавших. Рядом рухнули еще трое. Вот тогда американцы бросились бежать. По склону оврага, под защиту моста. Умеют они, однако, бегать, подумал Кристиан. Где же оператор кинохроники? Некоторые из американцев несли и волочили раненых. Солдаты спотыкались, скатывались по склону, винтовки летели в сторону, руки и ноги нелепо болтались в воздухе. Кристиан наблюдал за происходящим, таким далеким и не имеющим к нему никакого отношения, без особого интереса, как смотрел бы на жука, которого муравьи затаскивают в муравейник.
Взорвалась первая мина. Каска с болтающимися внизу ремешками взлетела вверх метров на двадцать, тускло поблескивая на солнце.
Геймс прекратил стрельбу. Взрывы мин следовали один за другим, гулкое эхо гуляло по кругу, отражаясь от склонов, окружающих долину холмов. Большое грязное облако пыли и дыма поднялось из-под моста.
Грохот взрывов медленно замирал, словно звук утекал по лощинам, чтобы скопиться где-то в другом месте. Установилась грозная, таящая в себе опасность тишина. Два воробья, возмущенно щебеча, пролетели над пулеметом. Из оврага, из-под арки моста появилась одинокая фигура. Шел человек очень медленно, был мрачен, словно врач, отходящий от постели больного, который только что испустил дух. Пройдя пять или шесть метров, он опустился на торчащий из склона оврага валун. Кристиан навел на американца бинокль. Взрывной волной с него сорвало рубашку, и глазам Кристиана предстало белое, как молоко, тело. В руках американец держал винтовку. В тот самый момент, когда Кристиан смотрел на него, этот человек поднял винтовку, поднес ее к плечу. «А ведь он целится в нас!» – с изумлением подумал Кристиан.
До них донесся жалкий треск выстрелов, а вот пули просвистели практически над их головами. Кристиан усмехнулся.
– Прикончи его, – приказал он.
Геймс нажал на гашетку. В бинокль Кристиан видел, как пули широкой дугой вспахали землю, поднимая фонтанчики пыли. Ни одна в американца не попала. А тот и не думал покидать свой валун. Неторопливо, словно плотник, подбивающий рубанок, он вставлял в винтовку новую обойму. Геймс чуть повел стволом пулемета, пули легли ближе к американцу, но тот по-прежнему не желал их замечать. Вставил обойму и вновь поднял винтовку к голому плечу. Во всем этом было что-то безумное, наводящее ужас. Полуголый белокожий мужчина – белое пятно на зеленовато-коричневом склоне оврага – сидел на валуне в окружении убитых товарищей и стрелял по пулеметчикам, увидеть которых невооруженным глазом он никак не мог; при этом он не придавал никакого значения пулям, падавшим все ближе и ближе, чтобы через пару мгновений убить его.