– Я польщена. – Гретхен отбросила со лба нерасчесанные волосы. – Я рада, что ты заглянул ко мне.
– Ты не предложишь мне войти? – «Опять я выпрашиваю милостыню, – с горечью подумал Кристиан. – Один взгляд – и она делает со мной что хочет».
– Ой, прости, пожалуйста! – Гретхен визгливо рассмеялась. – Я спала и, похоже, еще не пришла в себя. Конечно, конечно, заходи…
Она закрыла за ним дверь, по-хозяйски положила руку на его предплечье, сжала. «Может, все и образуется, – подумал Кристиан, входя в до боли знакомую гостиную. – Может, ее сильно удивило мое появление, отсюда и такой холодок. Но теперь все будет хорошо».
В гостиной он шагнул к ней, но Гретхен выскользнула из его рук, закурила и села.
– Присядь, присядь, мой красавчик сержант. Я часто задумывалась, как ты там поживаешь.
– Я писал. – Кристиан неловко опустился на диван. – Писал снова и снова. Ты ни разу не ответила.
– Письма… – Гретхен скорчила гримаску и помахала рукой, в которой держала сигарету. – На них просто нет времени. Я все собираюсь, собираюсь… А потом жгу письма, невозможно держать их… Твои письма мне нравились, действительно нравились. Просто ужасно, что тебе пришлось пережить на Украине.
– Я никогда не был на Украине, – ледяным тоном ответил Кристиан. – Я воевал в Африке и Италии.
– Конечно, конечно. – Гретхен нисколько не смутилась. – В Италии дела у нас идут хорошо, не так ли? Даже очень хорошо. Это единственное светлое пятно в нашей теперешней жизни.
Кристиан никак не мог взять в толк, с чего это Италия вдруг стала светлым пятном, но высказывать свое мнение не стал. Зато неотрывно смотрел на Гретхен, пока она говорила. Она теперь выглядела значительно старше – возможно, этому способствовал и серый халатик, – белки глаз пожелтели, под ними появились мешки. Если раньше энергия била в ней ключом, то теперь движения стали нервными, резкими и уверенности в себе, присущей прежней Гретхен, заметно поубавилось.
– Италия, – вздохнула Гретхен. – Я тебе так завидую. В Берлине жить невозможно. Невозможно согреться, невозможно выспаться: каждую ночь налеты, невозможно добраться в нужное место… Я просила послать меня в Италию… хотя бы для того, чтобы согреться. – Она рассмеялась, но в смехе слышались плаксивые нотки. – Мне действительно необходим отпуск. Ты и представить себе не можешь, как много мы работаем и в каких условиях. Часто я говорю начальнику нашего бюро, что солдаты устроили бы забастовку, если б им пришлось воевать в таких условиях. Я так и говорю ему прямо в лицо…
«Вот те раз, – подумал Кристиан, – а ведь мне с ней скучно».
– Ну вот. Наконец-то я вспомнила. Ты служил в роте моего мужа. Точно. Черное кружево. Его украли у меня прошлым летом. Люди в Берлине стали такими вороватыми. За уборщицей теперь нужен глаз да глаз.
Она еще и болтлива, отметил Кристиан, ведя учет ее пороков.
– Мне не следует говорить такое солдату, приехавшему с фронта. – Гретхен вздохнула. – Все газеты пишут, как героически держатся жители Берлина, как стоически они переносят страдания, но не имеет смысла что-либо скрывать от тебя. Достаточно провести на улице одну минуту, чтобы услышать жалобы со всех сторон. Ты привез что-нибудь из Италии?
– Привез что? – удивился Кристиан.
– Что-нибудь из еды. Многие привозят сыр и чудесную итальянскую ветчину. Вот я и подумала, что и ты… – Она кокетливо улыбнулась, наклонилась к нему, халатик приоткрылся, обнажив верхнюю часть груди.
– Нет! – отрезал Кристиан. – Я не привез ничего, кроме желтухи.
На него навалилась усталость, он немного растерялся. Кристиан планировал провести всю неделю с Гретхен, а теперь выходило…
– Дело не в том, что нам нечего есть, – начала оправдываться Гретхен, – просто иногда хочется чего-нибудь вкусненького…
«Боже, – мысленно простонал Кристиан, – не прошло и двух минут, а мы уже обсуждаем диету!»
– Скажи лучше, муж тебе пишет?
– Муж? – недовольно переспросила Гретхен. Она, похоже, с большим удовольствием поговорила бы о еде. – Мой муж покончил с собой.
– Что?
– Зарезался, – весело произнесла Гретхен. – Перочинным ножом.
– Это невозможно, – пробормотал Кристиан, не веря своим ушам. Просто в голове не укладывалось, что эта неистовая, целеустремленная энергия, эта хладнокровная, расчетливая сила сама себя уничтожила. – У него же было столько планов…