– Она интеллектуалка. – Гретхен не решалась поднять глаза на Кристиана. – Ты и представить себе не можешь, какие люди приходят к ней за советом.
Кристиан потянулся за фуражкой.
– Мне пора. Спасибо за фотографию. Прощай.
– Прощай. – Пальцы Гретхен теребили воротничок халата. – Просто захлопни дверь. Замок с собачкой.
Глава 25
– Иногда мне открывается будущее, – говорил Бер. Они медленно шли вдоль берега к тому месту, где оставили сапоги. Босые ноги утопали в холодном песке. Волны, пробежавшие тысячи километров от далекой Америки, неспешно накатывали на широкий пляж. Мерный рокот далеко разносился в застывшем весеннем воздухе. – Я вижу Германию, какой она будет через год. – Бер остановился, чтобы закурить. Крошечный цилиндр сигареты исчез в его больших кулачищах. – Руины. Всюду руины. Двенадцатилетние юнцы взрывают ручными гранатами двери домов, чтобы добыть килограмм муки. Здоровых молодых мужчин на улицах нет. Только те, что на костылях. Остальные в концентрационных лагерях в России, Франции, Англии. Старухи ходят по городу в мешках из-под картошки и падают замертво от голода. Заводы стоят, потому что бомбы не оставили от них камня на камне. Никакого государства, действуют законы военного времени, установленные русскими и американцами. Нет ни школ, ни домов, нет будущего…
Бер замолчал, повернулся к морю. День катился к вечеру, удивительно теплый для ранней весны на побережье Нормандии. Солнце, огромный оранжевый шар, уже почти касалось воды. Жесткая трава на дюнах едва шевелилась, вдоль побережья черной змеей извивалась пустынная дорога; крестьянские домики, сложенные из светлого камня, казалось, с давних времен стоят заброшенными.
– Нет будущего, – повторил Бер, глядя на море поверх колючей проволоки. – Нет будущего.
Бер был сержантом в новой роте Кристиана. Спокойный, могучего телосложения мужчина лет тридцати. В январе его жена и двое детей погибли под бомбами англичан в Берлине. Осенью Бер был ранен на русском фронте, но об этом он никогда ничего не рассказывал. Во Францию Бер прибыл за несколько недель до возвращения Кристиана из отпуска.
За месяц Кристиан сблизился с Бером. И Беру, похоже, Кристиан пришелся по душе, так что теперь все свободное время они проводили вместе, то гуляя по пробуждающемуся от зимней спячки побережью, то за бутылкой кальвадоса или сидра в кафе той деревушки, где квартировал их батальон. С пистолетами они не расставались, потому что старшие офицеры постоянно напоминали им о возросшей активности банд маки. Но в зоне, контролируемой батальоном, партизаны ничем не проявляли себя, и Кристиан с Бером пришли к выводу, что эти бесконечные предупреждения свидетельствуют о возрастающей нервозности командования, его неуверенности в завтрашнем дне. Поэтому они продолжали свои длинные прогулки по побережью, меж ухоженных полей, а с попадающимися на пути французами держались подчеркнуто вежливо. Да и французы ничем не выказывали враждебности, хотя и вели себя по-крестьянски сдержанно и серьезно.
Больше всего в Бере Кристиану нравилась его совершенно нормальная реакция на происходящее, на окружающий мир. После той ужасной ночи на подступах к Александрии Кристиану приходилось иметь дело исключительно с измотанными, раздраженными, ожесточившимися, истеричными, переутомленными людьми. Бер же источал деревенский покой. В присутствии этого хладнокровного, уравновешенного, собранного, здорового человека нервы Кристиана, натянутые как струны, издерганные малярией и артиллерийским огнем, успокаивались, словно по мановению волшебной палочки.
Получив назначение в Нормандию, Кристиан еще больше озлобился. «С меня довольно, – думал он, – я этого больше не вынесу». В Берлине ему казалось, что он превратился в больного старика. Шестнадцать, восемнадцать часов в сутки Кристиан не вылезал из постели, даже если ревели сирены воздушной тревоги. «Нет, с меня уже хватит, – думал он. – Африка, потом Италия, так и не зажившая нога, повторяющиеся приступы малярии, сколько же можно? Чего еще они от меня хотят? Небось теперь спят и видят, чтобы я встретил американцев, когда те решат высадиться в Европе. Это перебор, – думал он, преисполненный жалости к себе, – нельзя требовать от меня невозможного. Есть же миллионы других, которых едва коснулась война. Почему не использовать их?»
А потом он познакомился с Бером, и спокойствие, уравновешенность, которыми веяло от этого здоровяка, постепенно излечили Кристиана. За месяц он прибавил в весе, к нему вернулся здоровый цвет лица. Ни разу у него не болела голова, а раненая нога, похоже, окончательно приспособилась к своим поврежденным сухожилиям.