Глава 27
– В Талсе, когда я учился в средней школе, – говорил Фэнсток, с ленивой размеренностью работая молотком, – меня прозвали Жеребцом. С тринадцати лет мой главный интерес в жизни – женщины. Если б я смог найти в городишке английскую деваху, ничего бы не имел против этой дыры.
Выбив гвоздь из старой доски, Фэнсток бросил его в жестянку, что стояла рядом, а потом сплюнул на землю табачный сок. Пластина жевательного табака, похоже, не покидала его рта ни днем, ни ночью.
Достав из заднего кармана рабочих брюк пинтовую бутылку джина, Майкл сделал приличный глоток и убрал бутылку, не предложив Фэнстоку, чтобы тот составил ему компанию. Фэнсток каждую субботу напивался в стельку, но на неделе до отбоя не брал в рот ни капли, а часы показывали только десять утра. Кроме того, Фэнсток изрядно надоел Майклу. Уже больше двух месяцев они служили в одной роте Центра пополнения. Один день возились с кучей старых досок, вытаскивая и выпрямляя гвозди, на следующий – шли в наряд по кухне. Сержант, старший по наряду, за что-то их невзлюбил, а потому последние пятнадцать раз поручал им самую грязную работу – выскребать дочиста большие жирные котлы и мыть плиты после того, как повара закончат свою работу.
Насколько мог судить Майкл, ему и Фэнстоку, который по своей глупости не годился ни на что другое, предстояло до конца войны, а то и жизни делить свое время между грудой старых досок и кухней. Когда Майкл осознал, какие радужные у него перспективы, то решил было податься в дезертиры, но остановился на компромиссном варианте: приналег на джин. Он очень рисковал, потому что по дисциплине лагерь не уступал колонии строгого режима и солдаты постоянно получали длительные тюремные сроки за куда меньшие проступки, чем употребление алкоголя на рабочем месте. Однако лишь постоянная подпитка крепким джином, отупляющим, иссушающим мозг, позволяла Майклу жить в столь скотских условиях, так что с бутылкой он не расставался.
Вскоре после того как его приставили к куче досок, он написал письмо полковнику Павону с просьбой похлопотать о переводе, но полковник не ответил, а растущая с каждым днем усталость не позволяла Майклу написать новое письмо или подыскать другой вариант спасения из этой клоаки.
– Лучшие денечки в армии я провел в Сент-Луисе, в казармах Джефферсона, – бубнил Фэнсток. – В баре познакомился с тремя сестрами. Они работали на пивоваренном заводе Сент-Луиса в разные смены. Одной было шестнадцать, второй – пятнадцать, третьей – четырнадцать. Деревенские девки, только что приехавшие с плато Озарк. На заводе они работали три месяца, а до того ни у одной не было и пары чулок. Я так сокрушался, когда получил приказ собирать вещички и отправляться в Англию.
– Послушай, – Майкл осторожно вытащил из доски гвоздь, – не мог бы ты поговорить о чем-нибудь еще?
– Я же пытаюсь убить время, – надулся Фэнсток.
– Вот и убивай его как-нибудь иначе. – Майкл чувствовал, как джин горячей волной разливается по желудку.
Какое-то время они стучали молча.
Двое заключенных под присмотром охранника с ружьем прикатили две тачки с обрезками досок и принялись перекидывать их в общую кучу. Двигались они размеренно, неспешно, понимая, что теперь торопиться им совершенно некуда.
– А ну пошевеливайтесь! – прикрикнул на них охранник, опершись на ружье.
Заключенные не обратили на его слова ни малейшего внимания.
– Уайтэкр, – сказал охранник Майклу, – достань-ка бутылку.
Майкл мрачно глянул на него. Полиция, подумал он, везде одинакова: собирает свою долю с нарушителей закона. Майкл достал бутылку, протерев горлышко, протянул ее охраннику и с завистью наблюдал, как джин переливается из бутылки в его рот.
– Я пью только по праздникам. – Охранник вытер губы и вернул бутылку.
Майкл убрал ее в задний карман.
– А что у нас сегодня? – спросил он. – Рождество?
– Разве ты не слышал?
– Не слышал что?
– Сегодня утром мы высадились в Нормандии. Сегодня у нас День «Д», братец. Разве ты не рад, что сейчас находишься здесь?
– Откуда тебе все это известно? – недоверчиво спросил Майкл.
– Эйзенхауэр выступил с речью по радио. Я слышал. Он сказал, что мы освобождаем лягушатников.
– Я еще вчера понял: что-то будет, – подал голос один из заключенных, невысокий, задумчивого вида человек, который получил тридцать лет за то, что послал в нокаут лейтенанта в канцелярии роты. – Они пришли ко мне и предложили помиловать, а после демобилизовать с полагающимися привилегиями, если я соглашусь вернуться в пехоту.