Отбросив брусок, Майкл приложил к лицу носовой платок, с любопытством оглядел кровяное пятно, появившееся на нем.
Ранен, с усмешкой подумал он. Ранен в День «Д».
Охранник заметил офицера, вышедшего из-за угла казармы в сотне ярдов от них.
– А ну пошевеливайтесь! – прикрикнул он на заключенных, а потом повернулся к Майклу и Фэнстоку. – Принимайтесь за работу. Сюда идет Улыбчивый Джек.
Охранник и заключенные быстренько ретировались. Майкл же бросил быстрый взгляд на приближающегося офицера. Такое прозвище он получил потому, что никто не видел на его лице улыбку.
Схватив Фэнстока, Майкл рывком поставил его на ноги, сунул ему в руку молоток, и Фэнсток автоматически застучал им по доске. Сам же Майкл подхватил охапку досок и понес на другую сторону кучи, где и начал аккуратно их укладывать.
Потом он вернулся к Фэнстоку и взялся за свой молоток. К приходу Улыбчивого Джека оба трудолюбиво, словно дятлы, долбили по гвоздям. Военно-полевой суд, думал Майкл, военно-полевой суд, пять лет тюрьмы, пьянство при исполнении служебных обязанностей, драка, нарушение субординации, и пошло-поехало.
– Что тут происходит? – спросил Улыбчивый Джек.
Майкл перестал стучать, Фэнсток последовал его примеру. Оба повернулись к лейтенанту.
– Ничего, сэр. – Майкл старался не разжимать губ, дабы до лейтенанта не долетел запах перегара.
– Вы что, подрались?
– Никак нет, сэр, – ответил Фэнсток, объединяясь с Майклом перед лицом общего врага.
– Откуда эта рана? – Улыбчивый Джек указал на три кровавые полосы на щеке Майкла.
– Я поскользнулся, сэр, – без запинки ответил Майкл.
Улыбчивый Джек посуровел еще больше, и Майкл буквально прочитал его мысли: «Все они одинаковы, всегда готовы выставить себя круглыми идиотами, во всей этой гребаной армии ни от одного солдата не услышишь слова правды».
– Фэнсток! – рявкнул Улыбчивый Джек.
– Да, сэр.
– Этот человек говорит правду?
– Так точно, сэр.
Улыбчивый Джек в ярости переводил взгляд с одного на другого.
– Если я выясню, что вы врете… – За этими словами последовала угрожающая пауза. – Ладно, Уйатэкр, заканчивай работу. В канцелярии роты уже подготовили твои проездные документы. Тебя переводят. Иди и забери их.
Улыбчивый Джек еще раз злобно оглядел обоих солдат, повернулся и ушел – естественно, после того как они отдали ему честь.
Майкл проводил взглядом спину лейтенанта.
– Сукин сын, – процедил Фэнсток, – если увижу тебя еще раз, полосну бритвой.
– Наше знакомство доставило мне безмерную радость, – весело ответил Майкл. – И дальше надраивай котлы так, чтоб блестели.
Он отбросил молоток и небрежной походкой направился к канцелярии роты, похлопав рукой по заднему карману, чтобы убедиться, что бутылки не видно.
Позже, с проездными документами в кармане и чистой повязкой на щеке, Майкл начал собирать свой вещмешок. Полковник Павон о нем не забыл, и Майклу надлежало незамедлительно прибыть к нему в Лондон. Укладывая вещи, Майкл еще пару раз осторожно приложился к бутылке, дав себе зарок не высовываться, никуда не вызываться добровольцем, ничего не принимать близко к сердцу. «Выжить, – думал он, – главное – выжить, это единственный урок, который мне уже удалось усвоить».
Наутро он уехал в Лондон в армейском грузовике. Жители деревень и городков, расположенных вдоль дороги, радостно приветствовали их, вскидывая вверх руку с двумя растопыренными в виде буквы V пальцами. Они думали, что каждый проезжающий по шоссе грузовик направляется во Францию. Майкл и другие солдаты, сидевшие в грузовике, цинично махали им руками, улыбались, смеялись.
Неподалеку от Лондона им встретилась колонна с английскими вооруженными пехотинцами. Задний борт последнего грузовика украшала выведенная мелом надпись: «Не радуйтесь, девушки, мы – англичане».
Никто из пехотинцев не повернул головы, когда мимо проносился американский грузовик.
Глава 28
Любое сражение одновременно разворачивается на многих самых разных уровнях. Один из них – в расположенном в восьмидесяти милях от грохота орудий штабе верховного командования, где по утрам вытирают пыль с бюро, где царят спокойствие и деловитость, где не стреляют ни солдаты, ни по солдатам, где многозвездные генералы сидят в отутюженных мундирах и пишут рапорты о том, что все зависящее от человека ими сделано, а прочее оставлено на усмотрение Господа. Он в этот день поднялся рано, потому что предстояла большая работа, и теперь критически и с пристрастием оглядывает корабли, людей, тонущих в море, следит за полетом бомб, интересуется точностью наводчиков, мастерством морских офицеров, смотрит на тела, подбрасываемые в воздух взрывами мин, на кипение прибоя, разбивающегося о стальные волнорезы у берега, на артиллеристов, раз за разом перезаряжающих свои орудия, на узкую полоску земли, на которой схлестнулись две громадные армии. А по другую сторону этой полоски, тоже очень далеко от нее, в другом штабе каждое утро точно так же протирают пыль и вражеские генералы сидят в отутюженных мундирах другого покроя, смотрят на очень похожие карты, читают очень похожие донесения, соперничая силой духа и изобретательностью ума со своими коллегами и антагонистами, отделенными от них доброй сотней миль.