Грузовики и джипы, тащившие прицепы с боеприпасами, буксуя в песке, проползали мимо. Только что прибывший танковый взвод, грозный и неудержимый, на скорости преодолевал подъем. Военные полицейские регулировали транспортный поток, инженерные войска прокладывали дороги, бульдозер утюжил взлетно-посадочную полосу, джипы с красным крестом, нагруженные носилками с ранеными, сползали по дороге, проложенной меж минных полей, обозначенных флажками, к эвакуационным пунктам, развернутым у подножия обрыва. На большом выровненном участке земли похоронная команда рыла могилы для убитых американцев. Однако в этой вселенской круговерти каждый, похоже, знал, что ему положено делать. Ною все это напомнило эпизод из детства: маленьким мальчиком он наблюдал, как приехавшие в Чикаго циркачи в чистом поле устанавливают большой шатер, клетки со зверями, жилые фургоны.
Когда они достигли вершины, Ной обернулся и посмотрел на берег, стараясь запечатлеть в памяти общую панораму. «Когда я вернусь домой, – подумал Ной, – Хоуп захочет узнать, как все выглядело, да и ее отец тоже». Почему-то мысли о том, что он им скажет в тот далекий, прекрасный, мирный день, лишь подорвали уверенность Ноя в неизбежности прихода этого дня. Он вдруг сильно засомневался, что встретит этот день живым, сможет отпраздновать его, переодевшись в костюм из мягкой фланели и синюю рубашку, со стаканом пива в руке, под кленом, щурясь от ярких солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву, изводя родственников нескончаемыми ветеранскими байками о Великой войне.
Берег, заваленный стальной продукцией американских заводов и фабрик, напоминал захламленный подвал магазина для великанов. У берега, сразу за затопленными старыми сухогрузами, которые теперь выполняли роль волноломов, выстроились миноносцы, орудия которых непрерывно обстреливали укрепленные пункты немцев, расположенные в глубине материка.
– Вот как надо воевать, – раздался у уха Ноя голос Бурнекера. – Настоящие койки, кофе по утрам. Стреляйте, сэр, как только будете готовы. Нам следовало идти во флот, Аккерман. В пехоту идут только те, у кого ума меньше, чем у кролика.
– Пошевеливайтесь! – хорошо поставленным сержантским голосом, который не смогли изменить ни морская качка, ни вид убитых, прикрикнул снизу Рикетт.
– Если б мне предложили остаться с кем-нибудь на необитаемом острове, я бы в первую очередь указал на него, – прошептал Бурнекер.
Они повернулись и зашагали вниз, оставив берег за спиной.
Шли полчаса, прежде чем выяснилось, что Колклу снова заблудился. Он остановил роту на перекрестке, где два военных полицейских регулировали движение транспорта из глубокого окопа, вырытого ими у дороги; из земли торчали только их каски да плечи. Ной видел, как сердито жестикулирует Колклу, как злобно кричит он на военных полицейских, но те лишь качали головами, не ведая, где найти ответы на вопросы, которые задавал капитан. Тогда Колклу вновь вытащил карту, а потом наорал уже на лейтенанта Грина, когда тот подошел, чтобы помочь.
– Удача не на нашей стороне, – вздохнул Бурнекер. – Наш капитан не сможет отыскать плуг в бальном зале.
– Возвращайтесь к своим людям! – услышали они крик капитана Колклу, обращенный к лейтенанту Грину. – И оставайтесь с ними. Я знаю, что надо делать.
Он повернул на дорогу меж двух высоких зеленых изгородей, и рота медленно последовала за ним. Между изгородями свет как-то померк, но стало заметно тише, хотя пушки и продолжали грохотать. Солдаты с опаской вглядывались в густую листву, в переплетение ветвей, ведь живая изгородь словно специально предназначалась для засады.
Все молчали. Плелись по обе стороны размокшего проселка, пытаясь сквозь чавканье тяжелых ботинок, месивших глину, расслышать посторонний шум, клацанье затвора, шепот на немецком.
Потом дорога вывела их на широкое поле, из-за облаков проклюнулось солнце, и настроение у всех разом улучшилось. Посреди поля старуха с мрачной физиономией доила своих коров, ей помогала босоногая девчушка. Старуха сидела на табурете рядом с видавшей виды телегой, меж оглоблей которой стояла огромная, заросшая мохнатой шерстью лошадь. Неспешно, демонстративно не обращая ни малейшего внимания ни на грохот артиллерии, ни на американцев, старуха тянула соски откормленной, чистенькой коровы. Да, над головой изредка пролетали снаряды, да, где-то неподалеку бил пулемет, но старуха не поднимала головы, всем своим видом показывая, что ее это нисколько не касается. А вот девчушку лет шестнадцати в старом зеленом свитере и с красной лентой в волосах американцы очень даже заинтересовали.