Лейтенант спустился вниз. Оставшиеся в спальне переглянулись.
– Ладно, – мрачно процедил Рикетт, – вы еще не ранены. Живо к окнам!
В столовой Джеймисон стоял перед капитаном Колклу и кричал на него. Джеймисон находился рядом с Сили, когда пуля вышибла тому глаз. Джеймисон и Сили родились в одном городке в Кентукки. Дружили с детства, вместе ушли в армию.
– Я не позволю тебе этого сделать, проклятый гробовщик! – орал Джеймисон. Капитан сидел у дубового стола в прежней позе, положив голову на руки. Джеймисон только что узнал, что им предстоит оставить раненых в подвале, а самим в темноте прорываться из окружения, разбившись на маленькие группы. – Ты завел нас сюда – тебе нас отсюда и выводить! Всех вместе!
В комнате находились еще трое солдат. Они переводили взгляды с капитана на Джеймисона, но не вмешивались.
– Давай, сукин ты сын, полировщик гробов, – орал Джеймисон, раскачиваясь взад-вперед над столом, – не сиди, как засватанный! Поднимись и скажи что-нибудь. В Англии ты много чего наговорил, не так ли? Когда в тебя не стреляли, ты просто жить не мог без речей, сраный труповоз. К Четвертому июля он, видите ли, станет майором. Под сверкание фейерверков. Убери этот чертов игрушечный револьвер. Меня тошнит от этого револьвера!
Выйдя из себя, Джеймисон наклонился ниже, выхватил револьвер с перламутровой рукояткой из кобуры и зашвырнул в угол. Затем дернул за кобуру, но не смог сорвать ее с пояса Колклу. Достав нож-штык, он резанул по ремням, а потом бросил блестящую кобуру на пол и принялся ее топтать. Капитан Колклу не шевельнулся. Остальные солдаты, словно безучастные зрители, стояли у дубового буфета.
– Мы собирались укокошить больше фрицев, чем кто бы то ни было во всей дивизии, не так ли, гробокопатель? Для этого мы и приплыли в Европу, так? А ты собирался проследить, чтобы никто не прятался за спины других, так? Сколько немцев ты убил сегодня, сучья морда? Давай, давай, поднимайся, поднимайся! – Джеймисон схватил Колклу, рывком поднял его на ноги. Колклу продолжал таращиться в тусклую поверхность стола. Когда же Джеймисон отступил на шаг, Колклу повалился на пол и остался там. – Произнеси речь, капитан. – Стоя над Колклу, Джеймисон пнул его носком ботинка. – Произнеси нам речь. Прочитай нам лекцию о том, как потерять роту за один день боя. Произнеси речь о том, что раненых положено оставлять немцам. Расскажи нам, как читать карту и что такое военная этика. Мне не терпится услышать об этом. Спустись в подвал и расскажи Сили, как положено оказывать первую помощь. А потом посоветуй ему обратиться к священнику насчет пули в глазу. Давай, произнеси нам речь, расскажи, как майор защищает фланги вверенной ему части, похвали нас за отменную подготовку к бою, доложи нам, что такой экипировки, как у нас, нет ни в одной армии мира!
В столовую вошел лейтенант Грин.
– Джеймисон, вон отсюда, – произнес он ровным, спокойным голосом. – Остальным занять свои места.
– Я просто хочу, чтобы капитан произнес нам речь. – Джеймисон не шелохнулся. – Коротенькую речь для меня и остальных парней.
– Джеймисон, – в высоком голосе лейтенанта Грина зазвучали командные нотки, – возвращайся на свой пост. Это приказ.
В столовой воцарилась тишина. Снаружи донеслись очереди немецкого пулемета, пули зацокали по стенам. Пальцы Джеймисона теребили предохранитель винтовки.
– Возьми себя в руки. – Грин говорил тоном школьного учителя. – Выйди отсюда и возьми себя в руки.
Джеймисон медленно повернулся и скрылся за дверью. Трое солдат последовали на ним. Лейтенант Грин мрачно глянул на капитана Колклу, вытянувшегося на полу. Он не стал просить солдат поднять капитана.
Уже начало смеркаться, когда Ной увидел танк. Он двигался по дороге с грацией мастодонта, выставив перед собой длинный хобот-ствол.
– Ну, все, – выдохнул Ной, чуть приподнявшись над подоконником.
Танк на мгновение завяз. Гусеницы крутились, разбрасывая мягкую глину, пулеметы ловили цель. Этот первый увиденный Ноем немецкий танк загипнотизировал его. Ной смотрел на него, как кролик на удава. Такой большой, такой неуязвимый, такой злобный… Теперь уже ничего не поделаешь, подумал он. Его охватило отчаяние, и одновременно он почувствовал облегчение. Ну как же, ведь ничего поделать нельзя. Появление танка освободило его от необходимости принимать какие-либо решения, брать на себя ответственность…