«Родная моя, милая! Я постоянно думаю о тебе (банально, плоско, в такие моменты следовало бы найти более возвышенные слова, сказать о самом сокровенном). Очень скоро нам предстоит вступить в бой. Пожалуй, можно сказать, что для нас бой уже начался, да только едва ли ты поверишь, что в разгар сражения человек может писать письмо своей жене…»
Больше он ничего написать не смог, потому что рука начала сильно дрожать, и ему пришлось убрать и карандаш, и бумагу. Ной вновь проверил все карманы, но письма не нашел. Тогда он достал бумажник, вытащил из него фотографию Хоуп и младенца. На оборотной стороне снимка Хоуп написала: «Волнующаяся мать и беззаботное дитя».
Ной выглянул в окно. Прямо за артиллерийским складом, примерно в полумиле от него, высился шпиль церкви. Ной начал рисовать карту на обратной стороне фотографии. Нанес на нее церковь, указал расстояние до склада. В пятистах ярдах к западу виднелись четыре дома. Ной нанес на карту и их. Критически оглядел плоды своего труда. Сойдет, решил он. Если удастся добраться до своих, точно сойдет. Немецкие солдаты методично нагружали грузовики и подводы плетенками со снарядами под защитой деревьев примерно в восьмистах ярдах от церкви и в пятистах – от четырех домов. По другую сторону поля, на котором расположился склад боеприпасов, тянулась асфальтированная дорога. Ной нанес на карту и ее, постаравшись отразить и изгиб дороги. Убрав фотографию в карман, он вновь оглядел прилегающую к складу территорию. Некоторые грузовики и подводы сворачивали на проселочную дорогу, которая пересекала асфальтированное шоссе в шестистах ярдах от склада. Они скрывались за рощицей и не появлялись на другой ее стороне. Должно быть, там расположена батарея, подумал Ной. Надо будет потом подобраться поближе к этой рощице и посмотреть, есть ли там орудия. В дивизии используют и эту информацию.
Теперь его переполняли нетерпение и жажда деятельности. Просто невыносимо сидеть на сеновале со столь ценными сведениями в кармане, когда в пяти милях отсюда дивизионная артиллерия скорее всего стреляет вслепую, по квадратам. Он оставил свой пост у окна и вернулся к тому месту, где спали Бурнекер и Коули. Ной наклонился, чтобы разбудить Бурнекера, но в последний момент передумал. Еще не стемнело, так что из коровника они могли выйти минут через пятнадцать, не раньше. Пусть пока поспят, решил Ной.
Он возвратился к окну. Мимо коровника как раз катила тяжелая подвода. Один солдат шагал впереди, ведя за собой лошадей, двое других шли сбоку, совсем как крестьяне, возвращающиеся с поля после трудового дня. Они шли, не поднимая головы, уставившись в землю прямо перед собой. Один солдат опирался рукой о край подводы.
Через пролом в изгороди подвода свернула к складу боеприпасов. Ной покачал головой и пошел будить Бурнекера и Коули.
Они находились на берегу канала. Неширокого, но, возможно, очень глубокого. Маслянистая поверхность воды зловеще поблескивала в лунном свете. Лежали они за кустами, в десяти ярдах от берега, с опаской поглядывая на подернутую мелкой рябью воду. Из-за отлива уровень воды понизился, открыв их взглядам темную, влажную полосу противоположного берега. Ночь близилась к концу, до рассвета осталось не больше часа.
Коули немного поворчал, когда Ной предложил подобраться поближе к укрытой в рощице батарее.
– Черт побери, – шептал он, – сейчас не время зарабатывать медали.
Бурнекер, однако, поддержал Ноя, так что к батарее они поползли втроем.
Но теперь, лежа на мокрой траве и глядя на узкую полоску воды, Коули окончательно потерял самообладание.
– Это не для меня. Я не умею плавать.
– Я тоже не умею, – вырвалось у Бурнекера.
На той стороне канала затрещал пулемет. Трассирующие пули полетели поверх их голов.
Ной вздохнул и закрыл глаза. На другой стороне канала свои, потому что стреляют они в сторону противника. Спасение совсем близко, от него их отделяют каких-то двадцать ярдов воды, а эти двое не умеют плавать… У него же наиважнейшая информация – нарисованная на оборотной стороне фотографии карта, где отмечены положение склада боеприпасов, позиция артиллерийской батареи, замаскированный танк. Двадцать ярдов воды. Он так долго шел, приложил так много усилий, чтобы добраться до своих. Если он не пересечет канал сейчас, то не останется ничего другого, как порвать фотографию и сдаться в плен.
– Может, здесь не глубоко, – предположил Ной. – Сейчас отлив.