– Я не умею плавать. – В голосе Коули слышались упрямство и испуг.
– Я рискну, – после паузы ответил Бурнекер.
– Коули…
– Я утону, – прошептал Коули. – Перед Днем «Д» мне приснился сон. Во сне я утонул.
– Я тебя поддержу, – не унимался Ной. – Я умею плавать.
– Я утонул, – повторил Коули. – Ушел с головой под воду и утонул.
– Наши на другой стороне канала.
– Они нас застрелят. Они не будут задавать вопросы, свои мы или чужие. Увидят нас в воде и окатят свинцом. К тому же я не умею плавать.
Ною хотелось кричать. Хотелось бежать от Коули, от Бурнекера, от канала, поблескивающего в лунном свете, от пулеметных очередей, выпущенных наугад, бежать и кричать во весь голос.
Пулемет затарахтел вновь. Все трое проводили взглядом трассирующие пули, летящие высоко над их головами.
– Этот сукин сын нервничает, – заметил Коули. – Он не будет задавать вопросов.
– Раздеваемся, – распорядился Ной. – Догола. На случай, если канал глубокий. – И принялся за шнурки. По звукам, доносящимся справа, Ной понял, что Бурнекер следует его примеру.
– Я раздеваться не буду, – уперся Коули. – Мне это надоело.
– Коули… – начал Ной.
– Не собираюсь я больше с тобой говорить. Ты меня достал. Не знаю, что ты там задумал, но я тебе не товарищ. – В голосе Коули звучали истерические нотки. – Я еще во Флориде понял, что ты псих, а тут у тебя совсем съехала крыша. Я не умею плавать, не умею плавать!.. – Он почти кричал.
– Заткнись! – рявкнул Ной. Если бы Коули не замолчал, он убил бы его.
Но Коули не сказал больше ни слова. Из темноты доносилось лишь его тяжелое дыхание.
Ной снял краги, ботинки, китель, брюки, шерстяные кальсоны, сорочку, шерстяную нательную рубашку с длинными рукавами. Затем вновь надел рубашку, застегнув ее на все пуговицы: бумажник с фотографией-картой лежал в ее кармане.
Ночной воздух холодными иглами впивался в голые ноги. По телу побежали длинные волны дрожи.
– Коули, – прошептал Ной.
– Убирайся отсюда, – услышал он в ответ.
– Я готов, – донеслось справа. Голос Бурнекера звучал ровно, бесстрастно.
Ной поднялся и по пологому склону пошел к каналу, слыша за собой шаги Бурнекера. Скользкая, мокрая трава холодила стопы. Ной согнулся в три погибели, осторожно переставляя ноги. У кромки берега останавливаться не стал, сразу вошел в воду. Он тут же поскользнулся, окунулся с головой и наглотался густой соленой воды. Когда вода попала в нос, у Ноя вдруг разболелась голова. Однако ноги его стояли на дне, и Ной выпрямился. Вода доходила до шеи. У берега глубина канала не превышала пяти футов.
Он вскинул глаза и увидел над собой белое пятно лица Бурнекера. Мгновением позже Бурнекер соскользнул в воду.
– Держись за мое плечо, – приказал Ной и тут же почувствовал, как пальцы Бурнекера судорожно ухватились за мокрую рубашку.
Они двинулись к другому берегу. Дно было заиленным, и Ной ужасно боялся, что его укусит водяная змея. Хватало на дне и раковин. Один раз Ной едва удержался от крика, порезавшись об острый край. Шли они очень осторожно, нащупывая ногами возможные ямы или внезапный уклон дна. Ной чувствовал, как вода прибывает со стороны океана.
Заговорил пулемет, и они остановились. Но пули пролетели справа, высоко над их головами, и они поняли, что пулеметчик стрелял на авось, в ту сторону, где располагалась немецкая армия. Шаг за шагом они приближались к противоположному берегу. Ной надеялся, что Коули наблюдает за ними, видит, что и ему это по силам, что плыть не придется… Потом дно ушло вниз. Вода покрыла Ноя с головой, а вот у Бурнекера, который был гораздо выше, рот и нос по-прежнему торчали над водой. Он поддерживал Ноя под мышки. Противоположный берег приближался. От него шел запах соли и гниющих моллюсков, дома точно так же пахли рыбные рынки. Осторожно продвигаясь вперед, ощупывая дно перед каждым шагом, они всматривались в берег, искали место, где можно быстро и бесшумно выбраться из воды. Но берег стеной возвышался перед ними, покрытый скользкой травой и водорослями.
– Не здесь, – прошептал Ной. – Не здесь.
Они добрались до берега и остановились, чтобы перевести дух.
– Ну и кретин же этот Коули, – вырвалось у Бурнекера.
Ной кивнул, но думал он в этом момент не о Коули. Он оглядывал берег. Прилив набирал силу, вода с плеском обегала их плечи. Ной коснулся руки Бурнекера и двинулся вдоль берега, по направлению прилива. Озноб бил его все сильнее. Ною приходилось с силой сжимать зубы, чтобы они не стучали. «Июнь, – раз за разом повторял он про себя, – купание на французском побережье под июньской луной, в лунном свете июня…» Ной улыбнулся. Никогда в жизни он так не замерзал. Берег оставался таким же крутым и скользким. Ной уже начал терять надежду, что до рассвета им удастся найти место, где они смогут без шума выбраться из воды. Он начал подумывать над тем, чтобы убрать руку с плеча Бурнекера, выплыть на середину канала и спокойно там утонуть, поставив жирную точку…