– Здесь, – прошептал Бурнекер.
Ной поднял голову. Часть берега, подмытого водой, обрушилась, из темной глины торчали камни.
Бурнекер наклонился, подставив ладони под ступни Ноя. С громким плеском Ною удалось выбраться на берег. Он секунду полежал на мокрой глине, потом повернулся, протянул руку и помог вылезти Бурнекеру. Пулемет затрещал совсем рядом, пули просвистели мимо. Они побежали, скользя босыми ногами по мокрой траве, к полоске кустов, которая тянулась в тридцати ярдах от кромки воды. Заговорили другие винтовки и автоматы. Ной закричал:
– Прекратите! Хватит! Не стреляйте! Мы американцы. Из третьей роты!
Они добежали до кустов и плюхнулись на землю. С другой стороны открыли огонь немцы. Американцы тут же начали стрелять по вспышкам, о Ное и Бурнекере мгновенно забыли.
Пять минут спустя стрельба разом стихла. И тем и другим надоело палить в темноту.
– Я дам о нас знать, – прошептал Ной. – Не поднимай головы.
– Понял тебя, – отозвался Бурнекер.
– Не стреляйте! – крикнул Ной, но не очень громко, стараясь изгнать из голоса дрожь. – Не стреляйте. Нас двое. Мы американцы. Третья рота. Третья рота. Не стреляйте!
Ной замолчал. Они лежали, вжавшись в землю, прислушиваясь к каждому звуку.
Наконец послышался голос:
– Поднимайтесь! – По произношению чувствовалось, что перед ними уроженец Джорджии. – Держите руки над головой и идите сюда. Побыстрее и без резких движений…
Ной хлопнул Бурнекера по плечу. Оба встали, подняли руки над головой и пошли на голос.
– Господи Иисусе! – В голосе южанина послышалось безмерное удивление. – Да на них одежды – как на ощипанной утке.
Вот тут Ной понял, что опасность им уже не грозит.
Над окопом поднялся человек с винтовкой на изготовку.
– Сюда, солдаты, – приказал он.
Ной и Бурнекер с поднятыми руками подошли ближе и остановились в пяти футах от окопа.
В нем сидел напарник южанина, тоже державший их на мушке.
– Откуда вы взялись? – подозрительно спросил он.
– Нас отрезали. Мы из третьей роты. Трое суток выходим из окружения. Можно нам опустить руки?
– Взгляни на их медальоны, Вернон, – предложил солдат из окопа.
Южанин опустил винтовку.
– Оставайтесь на месте и бросьте мне ваши личные знаки.
Сначала Ной, потом Бурнекер сняли с шеи висевшие на цепочке медальоны и бросили южанину. С легким звоном они упали у его ног.
– Давай их сюда, Вернон, – распорядился солдат, оставшийся в окопе. – Я на них взгляну.
– Ты ничего не разглядишь. Там же темно, как у мула в жопе.
– Давай сюда. – Солдат из окопа протянул руку. А мгновение спустя в окопе чиркнула спичка. Солдат очень долго разглядывал медальоны. Наконец он выглянул из окопа.
– Фамилия? – обратился он к Ною.
Ной ответил.
– Личный номер?
Ной отбарабанил личный номер, изо всех сил стараясь не заикаться, хотя челюсти сводило от холода.
– А что это за буква «И» на медальоне? – подозрительно спросил солдат.
– Иудей, – ответил Ной.
– Иудей? – переспросил южанин. – Это еще кто такой?
– Еврей, – пояснил Ной.
– А почему они так и не написали? – недовольно пробурчал уроженец Джорджии.
– Послушайте, вы собираетесь продержать нас здесь до конца войны? Мы замерзли.
– Заходите, – махнул винтовкой солдат из окопа. – Чувствуйте себя как дома. Через пятнадцать минут рассветет, и я отведу вас на ротный командный пункт. За окопом канава, в которой вы можете укрыться.
Ной и Бурнекер обогнули окоп. Солдат вернул им медальоны, с любопытством оглядел их обоих.
– И как там было?
– Потрясающе, – ответил Ной.
– Лучше, чем на доброй пьянке, – добавил Бурнекер.
– Что-то верится в это с трудом, – покачал головой южанин.
Ной повернулся к Бурнекеру.
– Возьми, – протянул ему бумажник. – Карта на оборотной стороне фотографии моей жены. Если я не вернусь через пятнадцать минут, отдашь начальнику разведки.
– А ты куда? – спросил Бурнекер.
– За Коули.
Вырвавшиеся слова удивили самого Ноя. Он же не думал об этом, не планировал возвращаться на немецкий берег. Но за последние три дня Ной привык принимать решения, брать на себя ответственность за других. Он решил, что должен привести Коули к своим, поскольку канал мелкий и плыть тому не придется.