«Вот в этом я не уверен», – подумал Майкл.
– Ты поговоришь с ним? – молил Кейн. – Поговоришь? Каждый раз, когда я пытаюсь обратиться к нему, он перебивает меня вопросом: «Рядовой Кейн, эти списки уже отпечатаны?» Павон смеется надо мной. Я вижу, что смеется! – злобно воскликнул Кейн. – Ему доставляет удовольствие держать в глубоком тылу брата Гордона Кейна и заставлять его печатать какие-то бумажонки. Уайтэкр, ты должен замолвить за меня словечко. Если кто-нибудь мне не поможет, война закончится, а я так и не выйду на бой с врагом!
– Хорошо, я с ним поговорю, – сказал Майкл, а потом грубо и жестоко, потому что Кейн принадлежал к тем людям, которые нарываются на грубость и жестокость, добавил: – Но вот что я тебе скажу. Если ты когда-нибудь и пойдешь в бой, я молю Бога, чтобы он не поставил меня рядом с тобой.
– Спасибо тебе, дружище, огромное спасибо, – искренне благодарил его Кейн. – Я так тебе признателен. Как здорово, что ты согласился переговорить с Павоном. Я этого не забуду, честное слово.
Майкл чуть оторвался от Кейна. Тот понял, что говорить с ним Майклу больше не хочется, и держался сзади. Но когда до окончания вахты остались считанные минуты, Кейн вновь догнал Майкла.
– Завтра скажусь больным и приму английскую соль, – заговорил он таким тоном, будто думал об этом долгое время. – Если как следует опорожнить кишечник, сразу чувствуешь себя другим человеком и готов начать новую жизнь.
– Надеюсь, все у тебя получится, – без тени иронии ответил Майкл.
– Ты не забудешь поговорить с Павоном?
– Не забуду. Даже предложу, чтобы тебя сбросили на парашюте на штаб генерала Роммеля.
– Тебе это, может, и смешно, но если происходишь из такой семьи, как моя…
– Я поговорю с Павоном, – еще раз пообещал Майкл. – Разбуди Стелвато и сдай вахту. Утром увидимся.
– После разговора с тобой у меня даже на душе стало легче. Спасибо, дружище.
Майкл наблюдал, как брат умершего кавалера Почетной медали тяжелым шагом идет к предпоследней в ряду палатке, под которой в глубоком окопе спал Стелвато.
Смуглое пухлое лицо Стелвато, низкорослого, тщедушного девятнадцатилетнего итальянца, чем-то напоминало плюшевую диванную подушку. Родился он в Бостоне, развозил там лед, и в его речи причудливо сплелись итальянская напевность и жесткие тягучие «а», характерные для улиц, расположенных у реки Чарлз.
Заступив на вахту, Стелвато вставал у капота джипа, и никакая сила не могла сдвинуть его с места. В Штатах его определили в пехоту, и марш-броски выработали у него такое стойкое отвращение к ходьбе, что даже в сортир, расположенный в пятидесяти ярдах от его палатки, он ездил на джипе. В Англии он не на жизнь, а на смерть схлестнулся с военными врачами и сумел убедить их, что у него ужасное плоскостопие, а потому ему не место в тех родах войск, где солдаты передвигаются на своих двоих. То была его величайшая победа в войне, победа, которая запомнилась ему куда лучше любого события, произошедшего после Перл-Харбора. В итоге его определили в шоферы к Павону.
Майкл питал к этому парню самые теплые чувства, и, если ему случалось нести вахту вместе со Стелвато, они оба стояли у капота джипа, украдкой курили и посвящали друг друга в свои секреты. Майкл делился воспоминаниями о редких встречах с кинозвездами, которыми Стелвато восхищался на экране, Стелвато с мельчайшими подробностями рассказывал, в чем заключалась работа развозчика льда и угля, или красочно описывал жизнь семьи Стелвато, состоящей из отца, матери и трех сыновей, в их квартире на Салем-стрит.
– Мне как раз снился сон. – В голосе Стелвато слышались нотки обиды. Он совсем не был похож на солдата, стоял сгорбившись, как старичок, в дождевике без единой пуговицы, с винтовкой, свисающей с плеча. – Мне снился сон о Соединенных Штатах, когда этот сукин сын Кейн разбудил меня. У этого Кейна, – обиду сменила злость, – что-то не в порядке с головой. Придет да как двинет по ногам, словно коп, пинком сгоняющий бродягу со скамейки в парке. А сколько от него шума! Орет так, словно хочет разбудить всю армию. «Просыпайся, парень, идет дождь, а тебе пора прогуляться! Просыпайся парень, тебе предстоит долгая, долгая прогулка под холодным дождем!» – Стелвато печально покачал головой. – Не надо мне говорить об этом. Я и сам знаю, что идет дождь. Этому типу просто нравится делать людям гадости. Мне снился хороший сон. Такая жалость, что не удалось досмотреть его до конца. Во сне я ехал на грузовике со своим отцом. – Голос Стелвато смягчился. – Стоял прекрасный, солнечный летний день. Отец сидел рядом со мной в кабине, вроде бы одновременно дремал и курил одну из этих изогнутых черных сигар «Итало Бальбо». Знаешь такие?