– Да, – кивнул Майкл. – Пять штук за десять центов.
– Итало Бальбо был летчиком. Итальянцы очень им гордились и назвали в его честь сигары.
– Я о нем слышал, – кивнул Майкл. – Его убили в Африке.
– Правда? Надо написать об этом отцу. Он читать не умеет, но моя девушка, Ангелина, приходит к отцу и читает письма ему и маме. Так вот, отец курил одну из этих сигар. – Стелвато с головой ушел в бостонское лето. – Ехали мы медленно, потому что приходилось останавливаться чуть ли не у каждого дома. Отец просыпается и говорит: «Никки, отнеси миссис Шварц льда на двадцать пять центов, но скажи, что сегодня она должна расплатиться наличными». Я слышал его голос, ощущал пальцами руль. – Стелвато вздохнул. – Я вылез из кабины, взял лед, уже начал подниматься по лестнице в квартиру миссис Шварц, когда отец крикнул мне вслед: «Никки, быстро спускайся! Не след тебе задерживаться у этой миссис Шварц!» Он всегда мне так кричал, хотя засыпал, как только я уходил, и не знал, сколько я отсутствовал: пять минут, час или два. Миссис Шварц открыла мне дверь… У нас были самые разные покупатели: итальянцы, ирландцы, поляки, евреи, но меня любили все. Ты бы удивился, узнав, сколько мне перепадало виски, кофейных пирожных, куриного супа с лапшой. Миссис Шварц была такая красивая, полненькая блондинка.
Так вот, она потрепала меня по щеке и сказала: «Никки, день очень жаркий, останься и выпей со мной пива». Но я ответил: «Мой отец ждет внизу, и он не спит». Тогда она предложила мне вернуться в четыре часа, дала двадцать пять центов, и я спустился вниз. Отец встретил меня мрачным взглядом. «Никки, тебе пора решать, то ли ты бизнесмен, то ли бык-производитель! – прорычал он, но потом рассмеялся. – Раз ты принес двадцать пять центов, забудем об этом». И тут вдруг в грузовике оказалась вся наша семья, как бывало по воскресеньям. Там была и моя девушка Ангелина, и ее мать, мы вроде бы возвращались домой с пляжа, я держал Ангелину за руку, большего она мне не позволяла, потому что мы собирались пожениться, не то что ее мамаша… А потом я увидел, что мы все сидим за столом, в том числе оба мои брата: и тот, что сейчас на Гуадалканале, и тот, что в Исландии. Мой старик разливает самодельное вино, мама как раз принесла большое блюдо спагетти… И вот тут этот сукин сын Кейн и двинул мне по ногам… – Стелвато помолчал. – Мне действительно хотелось досмотреть этот сон, – тихонько добавил он.
Майкл понял, что юноша плачет, но сделал вид, будто ничего не заметил.
– У нас было два грузовика «Дженерал моторс», выкрашенных в желтый цвет. – В голосе Стелвато слышалась тоска по дому, по желтым грузовикам, по отцу, по улицам Бостона, по массачусетсской погоде, по полненькой миссис Шварц, по нежному прикосновению руки невесты, по домашнему вину, по голосам братьев за воскресным столом с большим блюдом спагетти. – Наш бизнес процветал. Когда мой отец его начинал, у него были восемнадцатилетний мерин и подержанная телега, а к началу войны у нас было два грузовика и мы подумывали над тем, чтобы купить третий и нанять шофера. А потом меня и братьев призвали в армию и грузовики пришлось продать. Мой отец купил себе другую лошадь, потому что он не умеет ни читать, ни писать и не может водить грузовик. Моя девушка пишет, что лошадку он любит. Лошадка вся в яблоках, молодая, семилетка, но это не грузовики «Дженерал моторс». Дела у нас действительно шли превосходно. На моем маршруте у меня было четырнадцать женщин, к которым я мог зайти в любое удобное для меня время, от девяти утра до четырех дня. Готов спорить, Майк, – голос Стелвато зазвенел от юношеской гордости, – в Голливуде у тебя такого не было.
– Не было, Никки, – без тени улыбки ответил Майкл. – В Голливуде все обстояло по-другому.
– А когда я вернусь, все переменится. – Стелвато вздохнул. – Я собираюсь жениться на Ангелине или на ком-то еще, если Ангелина передумает. Буду воспитывать детей, хранить верность одной женщине, а если узнаю, что она меня обманывает, размозжу ей голову…
«Я должен написать об этом Маргарет, – подумал Майкл. – Четырнадцать женщин, которым Стелвато привозил лед, получили отставку, уставшее от войны сердце мечтает о единственной и ненаглядной».
Майкл услышал, как кто-то вылезает из палатки, и разглядел в темноте приближающийся силуэт.