К тому времени все немецкие зенитные батареи были уже подавлены, так что самолеты спокойно, словно на учебных занятиях, сбрасывали свой смертоносный груз.
А потом свист возник у них над головами, стремительно приближаясь к земле. Бурнекер схватил Ноя и потащил на дно окопа. Они согнулись в три погибели, вжимаясь в землю, подобрав ноги под себя, соприкасаясь касками, а бомбы одна за другой взрывались вокруг, засыпая их комьями земли, камнями, обломками ветвей.
– Мерзавцы, – шептал Бурнекер. – Ну и мерзавцы эти летчики!
Со всех сторон до них доносились крики, стоны раненых. Но вылезти из окопа не представлялось возможным, потому что бомбы падали и падали прямо на занимаемые ими позиции. А с неба, перекрывая грохот разрывов, доносился устойчивый, ровный, деловой рокот авиационных двигателей. Летчики, настоящие асы, спокойно выполняли порученное им задание, они нисколько не сомневались, что решат все поставленные перед ними задачи и поразят все указанные им цели.
– Ах вы, поганые убийцы! – не унимался Бурнекер. – Мало вам легкой жизни, мало надбавок к жалованью. Вам теперь захотелось перебить нас всех!
«Это самая большая подлость, какую может сделать мне армия, – думал Ной. – Она желает меня убить, но не может доверить эту ответственную работу немцам. И ведь Хоуп не сообщат о том, что на самом деле случилось. Она не узнает, что я погиб от руки американца…»
– А ведь сколько им платят за вылеты! – Бурнекер уже кричал, кипя от ненависти. – Каждый – или сержант, или полковник. Норденские целеискатели! Чудо современной науки! Нам следовало этого ожидать! Господи, да ведь они как-то бомбили Швейцарию! Прицельное бомбометание! Если эти говнюки не могут отличить одну страну от другой, разве им по силам определить, где заканчиваются немецкие позиции и начинаются американские?!
Он выкрикивал все это Ною в лицо с расстояния в четыре дюйма, в ярости брызгая слюной. Но Ной знал: Бурнекер кричит только для того, чтобы они оба сохранили самообладание и остались на дне окопа – это безумие они могли пережить только там.
– Им же все равно, – бушевал Бурнекер. – Им же все равно, кого бомбить! У них есть приказ сбросить сто тонн бомб в день. Они готовы сбрасывать их даже на собственных матерей. Этот чертов штурман прошлой ночью небось подхватил триппер, сегодня утром ему стало не по себе, вот он и решил поскорее отбомбиться, чтобы успеть в лазарет, и нажал на кнопку сброса двумя минутами раньше. Какого черта, вылет-то сделан! Еще пять таких вылетов – и можно возвращаться в Штаты… Клянусь Богом, первого встреченного мной парня с крылышками в петлицах я убью вот этими руками. Клянусь Богом…
И тут, как по мановению волшебной палочки, бомбардировка прекратилась. Рокот двигателей над их головами не утихал, но кто-то, видимо, внес необходимую поправку и самолеты заходили на другие цели.
Бурнекер медленно распрямился и выглянул из окопа.
– О Боже! – вырвалось у него при виде открывшегося ему ужаса.
Дрожа, как лист на ветру, чувствуя, что колени отказываются ему служить, попытался встать и Ной. Но Бурнекер потащил его вниз.
– Сиди! – прохрипел он. – Пусть санитары убирают. Все равно там больше новобранцы из пополнения. Оставайся на месте. – Бурнекер усадил Ноя на дно окопа. – Готов спорить, эти кровопийцы вернутся и начнут сбрасывать на нас то, что у них еще осталось. Незачем нам вылезать на открытую местность. Ной… – Он изо всех сил сжал руки Ноя своими. – Ной, мы должны держаться вместе. Ты и я. Все время. Мы приносим друг другу счастье. Мы оберегаем друг друга. С нами ничего не случится, пока мы будем рядом. Всю роту перебьют, но ты и я – мы выберемся… мы выберемся.
Бурнекер что есть силы тряхнул Ноя. Глаза его безумно сверкали, голос охрип. Он искренне верил в свои слова, потому что они действительно вместе пережили долгую болтанку на десантной барже в Ла-Манше, осаду крестьянского дома, поход по немецким тылам, переправу через канал, где утонул Коули.
– Ты должен пообещать мне, Ной, – шептал Бурнекер, – что мы никому не позволим разлучить нас. Никогда! Как бы они ни старались! Обещай мне!
Ной заплакал. Слезы беспомощно катились по его щекам. Мистическая вера друга в то, что без Ноя ему не жить, растрогала Ноя до глубины души.
– Конечно, Джонни, – кивнул он. – Конечно.
В тот момент, сидя рядом с Бурнекером, и он верил, что эта клятва их спасет, что они выйдут невредимыми из любых передряг, если, конечно, будут держаться вместе…
Двадцать минут спустя остатки роты поднялись из окопов и перешли на передовую позицию, с которой их отвели перед бомбардировкой, чтобы летчики не боялись попасть по своим. Они продрались сквозь изгородь и двинулись через вздыбленное бомбами поле к тому месту, где авиацией все немцы были теоретически уже уничтожены или деморализованы.