По выкошенной траве пастбища солдаты шли медленно, редкой цепью, с винтовками и автоматами на изготовку. «Неужели это все, что осталось от роты? – в изумлении думал Ной. – А новобранцы, которые влились в нее только неделю назад и еще ни разу не выстрелили по врагу, – куда они все подевались?»
Ной видел, что по соседнему полю так же медленно и угрюмо движется другая редкая цепочка. Направлялись они к насыпи с тянущейся перед ней канавой. Насыпь темной полосой пересекала зеленый ландшафт. Снаряды по-прежнему летели над их головами, но вот стрелковое оружие молчало. Самолеты улетели в Англию, усеяв землю серебристыми блестками фольги, сброшенной ими для того, чтобы «ослепить» немецкие радары. Под яркими лучами солнца фольга сверкала среди сочной зелени травы, и Ной то и дело поглядывал на нее, шагая рядом с Бурнекером.
Цепочке солдат потребовалось много времени, чтобы добраться до рва у насыпи, но в конце концов им это удалось. Не дожидаясь команды, они попадали в неглубокую канаву, примыкающую к склону прикрывающей их насыпи, хотя по ним еще никто не стрелял. Солдаты лежали в канаве, словно она и была их желанной целью, к достижению которой они долго и упорно стремились.
– А ну, поднимайтесь! – услышали они голос Рикетта. Тот же тон, те же слова, орал ли он на солдата, чистящего сортир, во Флориде или призывал штурмовать пулеметное гнездо в Нормандии. – Война еще не закончена. Живо вылезайте из канавы!
Ной и Бурнекер лежали, уткнувшись лицом в мягкую траву, притворяясь, что Рикетта нет, что его просто не существует.
Три или четыре новобранца поднялись, звеня солдатским снаряжением, и начали медленно подниматься по склону. Рикетт последовал за ними, взобрался на гребень и заорал оставшимся внизу:
– Шевелитесь! Хватит валяться! Живо сюда…
Ной и Бурнекер неохотно поднялись и неспешно полезли по скользкому склону. Остальные солдаты проделывали то же самое. Бурнекер поднялся на гребень первым, протянул руку Ною. Мгновение-другое они постояли, вглядываясь вперед. Увидели длинный луг с трупами коров, простирающийся до очередной изгороди, над которой с равными промежутками поднимались деревья. По ним никто не стрелял. Три или четыре новобранца, первыми поднявшиеся на насыпь, уже спустились вниз и нерешительно двинулись дальше. Рядом по-прежнему гавкал Рикетт.
Спустившись вниз и шагнув на поле, Ной, пожалуй, ненавидел Рикетта даже больше, чем всегда.
И тут внезапно затараторили пулеметы. Тысячи пуль, словно рой рассерженных ос, зажужжали вокруг, и солдаты начали падать еще до того, как Ной услышал пулеметную трескотню.
Цепочка остановилась, солдаты с изумлением взирали на зеленую изгородь, встретившую их выстрелами.
– Вперед! Вперед! – Голос Рикетта перекрывал треск пулеметов. – Не останавливайтесь!
Но половина солдат уже залегла. Ной схватил Бурнекера за руку, они повернулись и, низко пригнувшись, бросились назад, за насыпь. Жадно хватая ртом воздух, они прыгнули в спасительную зелень рва. Один за другим солдаты показывались на насыпи, чтобы без сил скатиться в канаву.
На гребне появился Рикетт. Его качало, он размахивал руками, что-то кричал, хотя из горла у него хлестала кровь. Но тут в Рикетта попала еще одна пуля, и он заскользил вниз, прямо на Ноя. Ной почувствовал на своем лице горячую кровь сержанта. Он отпрянул назад, хотя руки Рикетта хватали его за плечи, тянулись к ремням вещмешка.
– Ах вы, мерзавцы, – прошептал Рикетт, – мерзавцы… – Он дернулся и затих у ног Ноя.
– Убили! – выдохнул Бурнекер. – Наконец этого сукина сына убили.
Бурнекер оттащил тело Рикетта в сторону. Ной тем временем пытался вытереть кровь со своего лица.
Стрельба прекратилась, над полем с дохлыми коровами повисла тишина, нарушаемая только криками раненых. Однако если кто-то высовывался над насыпью, чтобы посмотреть, что делается на другой стороне, пулеметы вновь давали о себе знать. Пули срезали траву на гребне или со свистом проносились чуть выше. Жалкие остатки роты лежали в канаве.
– Ох уж эта авиация! – возмущался Бурнекер. – Противник будет сметен. Одних убьют, оставшихся деморализуют. Они очень деморализованы, правда? Клянусь Богом, как только я увижу кого-нибудь с крылышками в петлицах, я…
Солдаты уже отдышались и лежали молча, давая возможность повоевать другим.