Дороги Франции, похоже, строились в расчете на велосипедистов. Ровные, мощеные, без крутых подъемов. По такой дороге человеку не составит труда наматывать в день по две сотни километров…
Кристиан вновь почувствовал себя молодым и сильным, и впервые с тех пор, как он увидел первый спускающийся с неба планер, у него даже забрезжила надежда на спасение. А полчаса спустя, катя вниз по склону между двумя полями зреющей пшеницы, он вдруг поймал себя на том, что насвистывает какую-то мелодию, весело и непринужденно, словно на прогулке во время отпуска.
Весь день Кристиан ехал по дороге, ведущей в Париж. Он обгонял солдат, плетущихся на своих двоих, едущих на тяжелых крестьянских телегах, доверху нагруженных картинами, мебелью, бочками с сидром. Во Франции ему уже приходилось видеть беженцев, это было давно, но тогда по дорогам брели настоящие беженцы, женщины, дети, старики, и тащили они свой нехитрый домашний скарб – матрасы, кастрюли, стулья – только потому, что рассчитывали обосноваться с ним в каком-то другом месте. Теперь же исполнять роль беженцев довелось солдатам немецкой армии, молодым мужчинам в форме и при оружии, которые могли надеяться лишь на то, что кто-то из офицеров остановит их, превратит в более или менее боеспособную часть и выведет на новый рубеж обороны. Чтобы они защитили его или… сдались американцам, которые, по слухам, смыкали кольцо окружения, наступая со всех сторон. В любом случае картины в золоченых рамах из нормандских замков и старинные светильники не принесли бы им пользы. С каменными лицами, отбросив всякую логику, солдаты разбитой армии стекались к Парижу. Они двигались без офицеров, забыв о дисциплине, не строем, а толпой, оставив танки и самолеты американцам, которые шли следом. Иногда мимо Кристиана проезжал французский автобус с угольным парогенератором, набитый запыленными солдатами, которым приходилось вылезать перед каждым подъемом и выталкивать автобус на вершину. Изредка Кристиану попадался офицер, но офицеры теперь предпочитали молчать, ничем не выделяясь из общего потока.
А природа вокруг радовалась лету. Розовая и красная герань цвела у крестьянских домиков, поля обещали щедрый урожай.
К вечеру Кристиан выбился из сил. В последний раз он ездил на велосипеде много лет назад, а в первые час или два очень уж сильно нажимал на педали. К тому же в него дважды стреляли, и Кристиан, услышав свист пуль, пролетавших над головой, резко увеличивал скорость. Когда на закате дня он въезжал на площадь довольно большого городка, велосипед вилял из стороны в сторону, не желая слушаться руля. Кристиана порадовало, что площадь забита солдатами. Одни сидели в кафе, другие, выбившись из сил, лежали или спали на каменных скамьях перед мэрией, кто-то пытался завести брошенный старый «ситроен» выпуска 1925 года, чтобы проехать на нем хотя бы несколько километров. На этой площади Кристиан чувствовал себя в полной безопасности.
Он слез с велосипеда, который уже успел превратиться в хитрого и злобного врага. Эта французская машина словно обрела разум и пять или шесть раз пыталась сбросить его на землю то на поворотах, то на небольших ухабах.
Кристиан шел рядом с велосипедом, с трудом переставляя натруженные, негнущиеся ноги. Солдаты, сидевшие или лежавшие на площади, окидывали его безразличным взглядом, а потом отводили глаза. Кристиан крепко сжимал рукоятки руля, отдавая себе отчет в том, что любой из этих изнуренных людей с холодными, ненавидящими всех и вся глазами при первой же возможности без лишних раздумий убил бы его за этот руль и пару колес.
Ему очень хотелось лечь и поспать несколько часов, но он не решался хоть на секунду сомкнуть глаза. После выстрелов на дороге Кристиан дал себе зарок не ночевать в одиночку в каких-нибудь тихих, укромных местах. От шныряющих по лесам и полям французов спасти могла только толпа. Но он не мог ночевать и здесь, в городе, среди других солдат, потому что знал: проснувшись, велосипеда он не обнаружит. Да и он сам, предоставься ему такая возможность, украл бы велосипед у спящего, даже у самого генерала Роммеля. И у него не было оснований полагать, что эти отчаявшиеся солдаты, оккупировавшие городскую площадь, будут более разборчивыми.
Надо выпить, решил Кристиан. Выпить чего-нибудь крепкого. Алкоголь придаст сил.
И он вошел в открытую дверь кафе, ведя рядом велосипед. Солдаты, сидевшие за столиками, нисколько не удивились, словно привыкли к немецким сержантам, заходящим в кафе с велосипедами, с лошадьми или заезжающим в него на бронеавтомобилях. Кристиан аккуратно приставил велосипед к дальней стене, подпер заднее колесо стулом, тяжело опустился на него, махнул старику за стойкой.