Брандт разогнулся, вытер лицо полотенцем.
– Кристиан, – сквозь ткань голос его звучал глухо, – ты останешься со мной, не так ли?
– Сначала, – Кристиан понизил голос, чтобы его заглушала льющаяся из крана вода, – надо решить вопрос со второй дамой.
– С Франсуазой? – Брандт небрежно взмахнул рукой. – О ней не волнуйся. Места в квартире хватит. Ты сможешь спать на диване. Или… – Он усмехнулся. – Найди с ней общий язык. Тогда тебе не придется спать на диване.
– Меня волнует не теснота.
Брандт потянулся к крану, чтобы закрыть воду, но Кристиан перехватил его руку.
– Пусть течет.
– Да что с тобой? – удивился Брандт.
– Эта женщина не любит немцев и может насолить нам.
– Ерунда. – Брандт выключил воду. – Я ее знаю. Могу поручиться, как за себя. И ты ей наверняка понравишься. А теперь прошу тебя: пообещай, что останешься…
– Хорошо, – задумчиво ответил Кристиан. – Я останусь. – Он увидел, как заблестели глаза Брандта. А его рука, когда он похлопывал Кристиана по плечу, дрожала.
– Мы в безопасности, Кристиан, – прошептал Брандт. – Наконец-то мы в безопасности.
Он отвернулся, надел рубашку и вышел из ванной. Надел рубашку и Кристиан. Он неторопливо застегнул ее на все пуговицы, посмотрелся в зеркало, внимательно изучая измученные глаза, запавшие щеки, следы страха, горя и усталости, отпечатавшиеся на лице. Наклонился ближе, посмотрел на волосы. Россыпь седины, особенно на висках. «Господи, – подумал он, – а ведь раньше я ее не замечал. Я старею, старею…» Но он тут же подавил это ненавистное чувство жалости к себе, любимому, и следом за Брандтом вернулся в гостиную.
В уютной комнате лампа под абажуром окрасила в мягкий розовый цвет модную мебель из светлого дерева, ковер, занавески в цветочек, пустые стаканы и лежащую на диване Франсуазу.
Брандт и Симона отправились спать. В коридор, ведущий к спальням, они ушли, держась за руки, как любящие супруги. После ужина, путано и неточно рассказав о событиях последних дней, Брандт едва не заснул за столом. Симона ласково подняла его со стула и увела с собой, на прощание одарив почти материнской улыбкой Кристиана и Франсуазу, оставшихся в полутемной гостиной.
– Война закончена, – бормотал Брандт, – война закончена, и теперь я собираюсь выспаться. Прощай, лейтенант Брандт, – продолжал он вещать сонным голосом, – прощай, армия Третьего Рейха, прощай, солдат. Завтра в гражданской кровати рядом с женой проснется художник-декадент, рисующий абстрактные картины. – Он простер руку к Франсуазе. – Будь добра к моему другу. Возлюби его. Он – лучший из лучших. Сильный, красивый, прошедший огонь и воду, надежда будущей Европы, если у нас будет Европа и надежда. Возлюби его больше, чем себя.
– Вино ударило в голову. – Симона с ласковым укором усмехнулась, увлекая Брандта к спальне. – Вот и болтает не пойми что.
– Спокойной ночи, – донесся из коридора голос Брандта. – Спокойной вам ночи, мои дорогие друзья…
Дверь закрылась; в маленькой, заботливо обставленной женской рукой комнатке со светлыми пятнами мебели, черными поверхностями зеркал, мягкими подушками дивана и оправленной в серебряную рамочку довоенной фотографией Брандта в берете и баскской рубашке воцарилась тишина. Кристиан взглянул на Франсуазу. Закинув руки за голову, она изучала потолок, удобно устроившись на подушках. Половина лица пряталась в тени. Длинное тело под синим стеганым халатиком было неподвижно. Лишь изредка она вытягивала пальчики одной ноги, носком синего атласного шлепанца дотрагиваясь до края дивана, а потом пальчики возвращались в исходное положение. Кристиану вспомнился другой стеганый халат. Красный, кроваво-красный, на Гретхен Гарденбург, когда он впервые увидел ее в дверях берлинской квартиры. А что поделывает сейчас фрау Гарденбург, подумал он, цел ли еще ее дом, жива ли она сама, продолжает ли «дружить» с той самой мужеподобной француженкой?..
– Утомился воин, – проворковала Франсуаза из мягких глубин дивана. – Очень утомился наш лейтенант Брандт.
– Пожалуй, – согласился Кристиан, не сводя с нее глаз.
– Ему досталось, не так ли? – Франсуаза шевельнула носком шлепанца. – Последние несколько недель выдались не из легких?
– Это точно.
– Американцы, – ворковала Франсуаза, – такие сильные, такие свеженькие, не так ли?
– Скорее да, чем нет.
– Местные газеты пишут, – Франсуаза улеглась на бочок, и складки халата переместились вслед за телом, – что все идет по плану. Американцев заманивают в глубь Франции, чтобы потом опрокинуть внезапным контрударом. – В голосе Франсуазы слышалась откровенная насмешка. – Газеты вселяют уверенность. Месье Брандту следовало бы почаще их читать. – Она хохотнула. Кристиан подумал, что расслышал бы в этом смешке сексуальное желание, призыв, если б они говорили на другую тему. – Месье Брандт не считает, что американцев заманивают. И контрудар очень удивил бы его, не так ли?